Чтение онлайн

Снова была ночь, вторник, хотя точного времени она не знала. Время и пространство сузились до размеров этой темной маленькой квартиры. И Элиаса. Сейчас она сидела на гнезде из одеял и той одежды, что была на ней по прибытии в Москву, радуясь тому, что наконец-то может оставаться в вертикальном положении. Лежать пластом, как беспомощный младенец, было сущим адом для гордости истребительницы.

— Я знаю, что у тебя что-то есть, Рокс.

Она нахмурилась: — Конечно, у меня есть карты, вампир. Ты же сам мне их раздал.

— Я имел в виду хорошую комбинацию.

— Откуда тебе это знать? — она выпрямилась, радуясь тому, что её позвоночник не рассыпался. — Меня выдает мой пульс?

Он на мгновение прижал язык к щеке: — Твой пульс всегда немного... скачет. Рядом со мной, — слова отрицания уже готовы были сорваться с её губ, но он поднял руку прежде, чем она успела озвучить их. — Я знаю. Это потому, что ты хочешь меня убить. И никаких других причин.

— Мой адреналин бойца чует угрозу. Вот тебе и всё объяснение.

— Ага, — он кивнул на картонную коробку, где лежали их закрытые двухкарточные руки. — Каждый раз, когда у тебя приличные карты, ты шлёпаешь их на стол после просмотра. Когда же у тебя нет ни хрена, ты разглядываешь их дольше, пытаясь решить, стоит ли колять блайнд, чтобы посмотреть флоп.

— Колять блайнд?

— Ну да. Это когда ты просто уравниваешь ставку без повышения, чтобы проверить, поймаешь ли ты пару или что-то еще на флопе, даже если карты у тебя изначально плохие.

— Понятно, — Роксана не торопясь убрала волосы назад. — Надо полагать, я не первая, кто додумался до такой стратегии.

Его губы дернулись: — Нет.

Раздражение закипело в её груди, и она с силой пнула коробку, разметав карты по полу.

— Ой.

В его глазах промелькнуло что-то похожее на нежность, но поскольку в квартире горели только свечи, она определенно обозналась. Скорее всего, это был триумф от того, что он заставил её потерять самообладание.

— Хочешь сделать перерыв? — спросил Элиас.

— Я не могу себе позволить перерыв, — она помассировала переносицу. — К завтрашнему вечеру я должна быть экспертом.

Его руки замерли, собиравшие упавшие карты.

— Почему?

— Победа в покерном матче — это первый этап моей задачи.

— А всего этапов сколько? — спокойно спросил он.

Три. Последний из которых — твоё убийство.

— Два.

Элиас переварил это, медленно кивнув: — Тогда нам лучше продолжить игру, — он снял колоду и перетасовал её, не сводя с неё глаз. — Хочешь еще пару таблеток обезболивающего?

— Нет, — хотя она уже чувствовала, как действие прошлой порции сходит на нет, и острые грани её травм снова проступают под кожей. — Нет, я...

— Ты что?

— Мне нужно перебороть эту боль и победить. Моё эго в последнее время и так получает слишком много ударов, — зачем она говорила это вслух, вручая ему оружие в виде собственных слабостей? Это было глупо и опрометчиво, но в тесном коконе этой залитой свечным светом квартиры — места, о существовании которого не знал ни один человек на планете, — она ловила себя на том, что выбалтывает слишком много правды. И её откровенность, возможно, была связана с верой в то, что Элиас никому не обмолвится ни словом. Ну почему он не мог быть законченным чудовищем, вместо того чтобы быть чудовищем наполовину, да еще и с какими-то благородными качествами? Боже, как это бесило. — Сначала мне надирают задницу, и тебе приходится соскребать меня с асфальта, как сбитое животное. Я даже стоять не могу. Теперь вот я облажалась в покере. Если я хотя бы откажусь от таблеток, я смогу пересилить желание поддаться одной из своих слабостей.

Элиас медленно подался вперед, будто напрочь забыв о картах в руках: — Признание собственных слабостей тоже может быть проявлением силы. Это как сбросить плохие карты и сохранить ресурсы, чтобы продолжить бой в другой день.

Она обдумала это, прокрутила в голове. А ведь в его словах был смысл. Знание своих уязвимых мест в бою помогало развить ценный навык — умение компенсировать их. Адаптироваться.

— И в чём же твоя слабость?

Его взгляд дрогнул и опустился: — Послушай, ты пришла сюда, чтобы встретить собственную смерть, а не сбежала как трусиха. Это говорит о твоем характере куда больше, чем какой-то случайный навык. Если бы у тебя завтра не намечалась серьезная игра, мне было бы глубоко плевать на то, что у тебя хреновый покер-фейс.

Роксана шумно вдохнула от такого резкого оскорбления: — Моё лицо заживет. Я только что дралась с пятнадцатью истребителями. После такого обычно остаются синяки и ссадины.

— Господи Иисусе. С пятнадцатью... — он отбросил колоду и зажал пальцами переносицу. — «Покер-фейс» — это просто выражение. Это способность оставаться абсолютно нечитаемой для соперников, какие бы карты у тебя ни были на руках.

— Оу, — её запылавшие щеки заставили порадоваться полумраку. — Я так и знала, что произошло недоразумение. Вообще-то, у меня такое лицо, которое вдохновляет на сонеты.

— Я в курсе, — желвак заиграл на его щеке. — Ты прекрасно знаешь, что я в курсе.

Воздух в квартире мгновенно стал осязаемым и тяжелым. Влечение Элиаса к ней было чем-то негласным. Он раздражался, когда она упоминала других мужчин (именно поэтому она это и делала). Он считал своим долгом защищать её. И следить за каждым её шагом. Время от времени он не успевал вовремя спрятать голод в глазах, когда смотрел на неё. Но если не считать той ночи в Вегасе миллион лет назад, когда он был еще совсем другим человеком, они никогда на словах не признавали ту неудобную тягу, что существовала между ними.

Да и зачем признавать это влечение, если с ним всё равно ничего нельзя поделать? Этот человек мало того что участвовал в бойне её друзей, так еще и удерживал её силой, обрекая на беспомощность. Она тогда так неистово колотила в дверь той часовни, что сломала кости на руке. Годами она наблюдала, как её мать уничтожает вампиров. Если бы она тогда просто выбралась из того кабинета, возможно, со своими знаниями она смогла бы спасти хоть кого-то из них.

Но Элиас не дал ей этого шанса.

Было невыносимо обладать столь разрушительным желанием к этому мужчине.

И эта жажда продолжит гореть, оставаясь неутоленной. Прикоснуться к нему, позволить ему прикоснуться к ней означало бы предать память тех, кто был убит — а она не станет осквернять их память. Особенно учитывая, что той ночью она сама подставила их под удар тех вампиров.

— Видишь? — протянул Элиас, откидываясь на спинку стула, и что-то в его глазах потемнело. — Могу поспорить, будь ты сейчас здорова, ты бы уже пыталась проткнуть меня колом. Никакого покер-фейса.

Было просто непозволительно, до какой степени ей хотелось развить его грубое замечание — ты прекрасно знаешь, что я в курсе — вместо того чтобы снова погружаться в пучину ненависти. Какова мать, такова и дочь.