Чтение онлайн

У дверей реанимации торможу, чтобы перевести дух.

Тихо и уже спокойно захожу в зону ожидания. В небольшой комнатке стоит несколько кресел, стол с потрёпанными журналами про здоровье и огромный плакат «Сохраняйте спокойствие».

Бросаю взгляд на плакат и невольно хмыкаю.

Ага, конечно. Сохранять спокойствие, когда у тебя кто-нибудь близкий в реанимации! Легко сказать!

Здесь все на нервах.

Подхожу к стойке информации, и с трудом дождавшись своей очереди, обращаюсь к ней, прекрасно зная, что дальше права пустить меня у них нет. Это потом отдельно обсудим. Так что вся информация только от медсестричек пока.

— Я по поводу Татьяны Вольной, — сразу же произношу. — Что с ней?

Девушка за стеклом смотрит на меня с профессиональной сочувственной улыбкой. Опускает взгляд и сверившись со списками, возвращает свое внимание мне.

— Пациентка в коме, — мягко сообщает она. — Состояние тяжёлое, но стабильное. Врачи делают всё возможное.

Мир снова замирает.

В коме…

Рукой хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

Медленно отхожу от стойки и сажусь в жесткое кресло, которое явно не проектировали для комфорта.

Оно такое неудобное, что, кажется, специально создано, чтобы люди не задерживались в зоне ожидания и не мусолили глаза врачам.

Оглядываюсь по сторонам. Рядом со мной сидит пожилой мужчина с газетой. Он бросает на меня сочувственный взгляд и говорит:

— Держитесь, — пытается меня подбодрить, но судя по его виду, его бы самого не помешало взбодрить. — Всё будет хорошо, парень!

— Спасибо, — бросаю чисто из вежливости. — Просто… сложно.

— Да я понимаю, — он откладывает газету, цепляясь за секунду отвлечься от своих собственных переживании. — Я тут уже третий день. Сын попал в аварию. Врачи говорят, что шансы есть. Главное — верить.

— Верить, — повторяю, чувствуя волнение. А что если Таня умрет? — Да, точно. Верить.

Он улыбается и возвращается к газете. А я снова погружаюсь в мысли о том, что делать.

С одной стороны, нужно узнать у врачей нужно ли что-то, помочь как-нибудь. А с другой… чего я так переживаю? Мы давно развелись. Может у нее муж другой уже есть. А здесь я…

Хотя будь у нее муж, разве был бы мой номер как контактный?

А может просто забыла поменять?

Из размышлений меня вырывает голос медсестры.

— Родственник Татьяны Вольной? — спрашивает та же девушка со стойки.

Вскакиваю так резко, что кресло издаёт жалобный скрип. Подорвавшись, в два шага оказываюсь перед ее стойкой.

— Да! Я здесь! Что с ней? — выкрикиваю так, что все меня слышат и морщаться от моего голоса.

А чего они хотят от офицера?

Привык я так общаться.

— Пока без изменений, — успокаивает она меня. — Но врачи продолжают наблюдение. Как только будет какая-то динамика, мы вас оповестим.

— Можно хотя бы мельком взглянуть? — прошу почти умоляюще.

— К сожалению, пока нет, — слегка устало и неискреннее выдавливает улыбку. — Но вы можете оставить контакты, — произносит, протянув мне лист для заметок и ручку. — Мы позвоним при любой новости.

— Может еще помочь нужна какая-та? Лекарства? Спецы покруче? — уточняю у нее. — Я все достану. Просто скажите.

— Сейчас уточню у доктора, — отзывается она.

Киваю, записываю номер и протягиваю все девушке.

Медсестра улыбается ободряюще и уходит.

Возвращаюсь к креслу, чтобы дождаться ответа, а затем со спокойной душой уйти.

Нервно поглядываю на часы. Уже целых тринадцать минут сижу в этом проклятом кресле. Жёстком, неудобном и раздражающим. Будто специально созданном для пыток родственников пациентов. Мозг продолжает прокручивать разные варианты будущего. Но в одном я уверен. Таня вновь замуж не вышла. Если бы вышла, ее муж был бы здесь.

Значит не зря приехал.

Кто-то должен позаботится о Тане.

Но что теперь? Что делать? Как быть?

Отвлекаюсь лишь когда до ушей доносится топот маленьких ножек. Быстрый, весёлый, совершенно не подходящий к атмосфере больницы.

И это точно ребенок!

Благодаря младшему братцу я этот звук наизусть выучил.

Поднимаю глаза и вижу, что ко мне бежит девочка лет пяти с белоснежными волосами, собранными в два торчащих в разные стороны хвостика.

Как у меня блонд… Редкий цвет. Мне от отца достался. Горжусь своим блондом. Девчонке тоже повезло.

Не успеваю опомниться, как она уже прыгает мне на колени, обхватывает ручонками за шею и звонко кричит:

— Папа! — звенит своим голоском. — Наконец-то ты пришёл!

Мир снова замирает.

Папа?

Это слово эхом отдаётся в голове.

Какой я, к черту, папа?

Где бы я успел?

Там где я был последние шесть лет, из женщин только одна уборщица. Бабушка лет семидесяти…

Ошарашенно смотрю на девочку, потом по сторонам, надеясь, что это какая-то ошибка, что она перепутала меня с кем-то.

Но нет. Она смотрит прямо на меня огромными голубыми глазами, такими же, как у Тани.

— Эм… привет? — выдаю расстерянно, чувствуя себя полным идиотом.

— Ты долго! — упрекает она, хмуря брови. — Мама всё время говорила, что ты самый сильный и самый быстрый, а ты так долго шёл!

— Я… эээ… торопился изо всех сил, — бормочу, пытаясь сообразить, что вообще происходит.

Рядом появляется молодая женщина. Мама девчонки судя по детскому рюкзачку в ее руках.

Она слегка виновато улыбается.

— Твоя мама пришла, девочка… — обращаюсь к малышке, что по хозяйски устроилась у меня на коленях и судя по всему уходить не собирается.

— Я не мама, Яков Евгеньевич, — заговаривает женщина, отдавая рюкзачок девочке. Откуда она знает как меня зовут? — Я Марина, соседка и подруга Тани и Милы.

Опускаю взгляд на девочку.

Ну нет…

Быть такого не может!

Это же не дочка Тани? Да?

Нет, малышка точно ее дочь. Взгляд тот же. Хочется тут же отдать ей все на свете.

Ведьминский голубой взгляд!

Точно дочь моей Тани!

А отец?

Обрюхатил и бросил?

— Простите за такой сюрприз, конечно, — продолжает Марина. — Таня вообще этого не хотела, но и я оставаться с девочкой не могу. Мне на работу нужно. Ее оставить не с кем. И у меня нельзя… Так что знакомьтесь — это Мила, ваша дочь, — представляет девочку она. — Таня скрывала беременность и рождение ребёнка, решив воспитывать девочку одна. Теперь, когда вы обо всём знаете, я думаю, будет правильно, если Мила пока побудет с вами. Я правда не могу ее оставить у себя.