Чтение онлайн

Помню, мама ходила по нашей квартире, под собой ног не чуя, всплескивала руками, гладила стены, открывала краны. А я стоял мрачный, как

скульптура в парке. Ну разве могут быть в таком доме чердаки?

Тут к нам ворвался Семка. Семка, то есть его родители, тоже получили

квартиру в нашем доме.

– Идем, - сказал Семка.

Я неохотно вышел на площадку.

– Чего тебе?

Мой друг произнес только одно слово:

– Чердак.

Мы помчались наверх. Оказалось, что в 27 "а" чердак все-таки был.

Огромный и совсем пустой. Только крыша низковата, но тут уж ничего не

поделаешь, мы были рады и такому.

Когда я вернулся с чердака, мама не переставая ходила по комнате.

– Я так довольна! Я так рада! - Она обернулась ко мне: - А тебе как?

Нравится?

Я улыбнулся:

– Очень.

Вскоре чердак завалили всяким хламом, потому что сараев во дворе не

было. Но нам с Семкой удалось отгородить себе местечко за котельной трубой.

Когда нас ждала какая-нибудь неприятность, мы забирались сюда. Тут мы были

уверены в своей полной безопасности.

– Я так и знал, что ты здесь.
– Семкина ликующая физиономия ухмылялась.

Он подкрался так осторожно, что я его не заметил.

– Чего ж ты не притащил с собой весь класс?
– зло спросил я.

– Ты не злись, - примирительно сказал Семка.
– Есть хочешь?

Он вытянул из прозрачного мешочка все, что принес с собой. Семка был

человек щедрый и притащил уйму всякой пищи: кусок сыра, колбасу с белыми

горошинами жира и еще горячие, в румяной корочке котлеты. Если откусить, подумал я, корочка наверняка захрустит.

Я проглотил слюну: вспомнил, что не обедал.

– Сколько времени?

– Часов восемь. Да ты ешь, - Семка подвинул к самому моему носу

котлеты.

Я гордо помотал головой:

– Я объявляю голодовку.

Семкино лицо вытянулось.

– В знак протеста против бойкота, - добавил я.

Семка глядел на меня с изумлением и восторгом.

– Ну, вот что, - сказал я. - Ты сейчас уйдешь отсюда и, если ты мне

друг...

– Но твоя мать беспокоится, наверно, - перебил меня Семка.

– ...и если ты мне друг, ты никому не скажешь, где я, - решительно

закончил я.

Опечаленный, Семка ушел, и я остался один. Только тут я почувствовал, как мне обидно, что со мной так поступают ребята. Даже разговаривать не

хотят, как будто я им враг.

Ну, ладно, я вас проучу. Отвернулись от человека, а человек пошел и

утопился.

Я представил, какая заметка появится в газете:

Смерть из-за равнодушия

Вчера трагически погиб ученик 6-го класса "А" 13-й школы Валерий

Коробухин. Смерть явилась результатом преступного равнодушия к судьбе

мальчика. Под внешней веселостью и беззаботностью коллектив не разглядел его

нежной, чуткой, легко ранимой души...

Растроганный, что у меня, оказывается, такая нежная душа, я не заметил, как и заснул. Проснулся оттого, что продрог. Я вскочил и - раз, два, три, четыре - стал делать зарядку. Выглянул в чердачное окошко, - на улице была

кромешная темень. Наверное, часа два ночи.

Я спустился с чердака. Долго мялся около своей двери, боясь позвонить.

Мама открыла сразу, как будто она простояла там, за дверью, все время, пока я томился на чердаке. Она схватила меня за руку и втащила в комнату. Я

никогда не думал, что мама такая сильная. Потом она начала меня целовать, а

слезы ее капали мне на лицо и даже за шиворот.

– Где ты пропадал, бездельник! - закричала мама. - Тут все с ума

сходят, а он болтается невесть где. Ребята и Лидия Ивановна раз десять

приходили уже. Голоден, наверное, как бездомный пес?

Мама снова стала такой, какой была всегда, - суетливой и озабоченной.

Она загремела кастрюльками - принялась разогревать обед. От борща шел такой

аппетитный запах, что я решил: "Голодовку надо кончать". Кстати, котлеты у

мамы были не хуже Семкиных, так что я ничего не потерял. Только волчий

аппетит приобрел.

Поев, я разложил кресло-кровать и растянулся во всю длину. Укрылся

одеялом и сразу согрелся.

Все-таки это здорово - спать в своей постели, а не на чердаке.

МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ "ТАКО-О-Е"!

Когда я появился в классе, меня встретили удивленные и радостные лица.

Кто-то даже крикнул: "Ура! Коробухин вернулся!"

Если бы еще цветы да оркестр, это было бы похоже на встречу человека, первым побывавшего на Луне.

– Извините меня, ребята, - сказал я, и голос у меня дрожал, а на глазах

навертывались слезы.

Ребята были растроганы:

– Да брось ты!

– Да что ты!

– Ерунда все это!

Они и вправду обрадовались моему возвращению. Хорошие ребята!

Галка Новожилова попробовала было произнести очередную нотацию, она уже

откашлялась, но ее остановила Светка Никитина:

– Не надо, с человеком могло тако-о-е случиться.

На лице у добродушной Светки было выражение ужаса, она произнесла слово

"тако-о-е" таким свистящим шепотом, что даже я подумал: а ведь и правда

могло случиться "тако-о-е".

Еле сдерживая слезы, я сел за парту.

На уроке я вполне овладел своими чувствами. И когда на переменке ребята

пристали с расспросами, меня понесло. Во время рассказа я косился на Семку -

выдаст или нет? Но Семка глядел на меня восторженными глазами, как будто это

не он торчал со мной вчера на чердаке, а кто-то другой.

– Ушел я тогда из класса и пошел куда глаза глядят, - начал я былинным

слогом историю о том, как я топился. - Сам не заметил, как добрался до

речки. Разделся, а холод собачий... Но я, конечно, ничего не чувствую, сами

понимаете, что у меня на душе!