Чтение онлайн

– Стараюсь! Бог ты мой, - сказал Джон.
– Пораскинь мозгами! На тебя, откуда ни возьмись, свалилась деньга, деньги, деньжищи! Ты же не положишь их в банк, чтоб они там гнили!

– Я думал...

– К чертям, не думал ты ни о чем!

Все это время Рики стояла рядом со мной. Теперь я почувствовал, как ее пальцы сдавили мне затылок, требуя от меня силы воли и мужества. Затем, уверенная, что этого никто не видел, она вернулась на свое место во главе стола поливать бекон кетчупом.

– Похоже, ты собираешься передать свой Гран-при в руки тех, кто умеет жить, то есть Джейку и мне. Ты не возражаешь, Викерс?
– спросил Джон.

Джейк закивал и многозначительно мне подмигнул.

– Сынок, мы поразмыслим над этим, - сказал Джон.
– Как следует. Hv как, Джейк? Сегодня к вечеру мы найдем на что употребить... сколько там было?

– Пять тысяч долларов, - вяло сказал я.

– Пять тысяч! Джейк, сколько ты смог бы заработать здесь для незаконнорожденного братца Флэша Гордона?

– Может, тысяч двадцать...
– сказал Джейк с набитым ртом.

– Пусть будет пятнадцать, не будем жадничать.
– Джон откинулся на спинку стула.
– Главное, чтобы деньги не залеживались. От этого они портятся. Сразу после завтрака, малыш, мы трое первым делом подумаем, как разбогатеть по-настоящему на этой неделе, без промедлений и проволочек!

– Я...

– Заткнись и пережевывай свою пищу, - улыбнулся Джон.

Мы некоторое время ели молча, каждый бросал взгляды на остальных. Джон на меня. Джейк - на Джона. Я - на них обоих, а Рики, улучив момент, решительно кивнула мне, чтобы я стойко держался и боролся в гуще нечестной игры.

Джон смотрел, как я перелопачиваю свой омлет, превращая его в кашу, и отодвигаю тарелку. Потом совершенно переменил тему.

– Малыш, что ты читаешь?

– Шоу, Шекспира, По, Готорна. Песнь Песней, то есть Песни царя Соломона из Ветхого Завета, Фолкнера, Стейнбека...

– Угу, - сказал Джон, прикуривая сигару. Он отпил кофе.
– Понятно.

Наконец он спросил прямо:

– Хевлок Эллис?

– Секс?

– Ну не только секс,- небрежно бросил Джон,- есть у тебя еще мнения на этот счет?

– Какое это имеет отношение к моей премии?

– Терпение, сынок. Никакого. Просто мы с Джейком тут кое-что читали. Доклад Кинси, несколько лет назад. Читал?

– Моя жена продавала экземпляры этого доклада в книжном магазине, где мы с ней познакомились.

– Вот те на! Что скажешь про все гомосексуальные моменты? Мне представляется все это весьма интересным, а тебе?

– Ну, - сказал я.

– Что я хочу сказать, - продолжал Джон, жестом требуя еще кофе и дожидаясь, пока Рики разольет его по чашкам, - на свете нет такого мужчины, или мальчишки, или старика, который хотя бы раз в жизни не возжелал бы другого мужчину. Так, Джейк?

– Общеизвестно, - сказал Джейк.

Рики уставилась на нас и все кривила рот, стреляла глазами, подавая мне знаки - "уходи, беги".

– Ну разве это не естественно для человека, при той любви, что заложена в нас, - сказал Джон Хьюстон, - что мы влюбляемся в футбольного тренера, или легкоатлетическую звезду, или в лучшего спорщика в классе? Девочки влюбляются в своих инструкторш по бадминтону или в учительниц танцев. Правильно, Рики?

Рики отказалась отвечать и готова была вскочить и выбежать из комнаты.

– Иногда душе полезно исповедаться. Я не постесняюсь сказать вам, говорил Джон, помешивая свои кофе и вглядываясь в глубины чашки, - что в шестнадцать у нас был один бегун в школе... Боже, все умел делать - прыгать в высоту с шестом, бегать на сто ярдов, кросс, что угодно. Прекрасный мальчишка. Как я мог удержаться, чтобы не подумать, что лучше его на свете и быть не может? Джейк, теперь твоя очередь, разве то же самое не случалось с тобой?

– Не со мной, - сказал Джейк, - но с друзьями - да. Лыжный инструктор повел моего приятеля кататься, и, если бы он сказал ему "поженимся", тот согласился бы. Может, не навсегда, но... наверняка.

– Вот видишь?
– кивнул Джон, переводя взгляд с Джейка и Рики на меня. Все вполне в норме. Теперь твоя очередь, малыш.

– Моя очередь?

– А что такого?
– Он выглядел немного удивленным.
– Признайся. Если Джейк мужественно поделился с нами лыжным инструктором своего друга...

– Да, в самом деле, - сказал Джейк.

– А я великодушно рассказал про всеамериканского бегуна, поглощателя бифштексов, этого сукина сына, то, - он затянулся сигарой, - пора, - отпил кофе, - и тебе...

Я сделал глубокий вдох и выдох.

– Мне не в чем сознаваться.

– Нет, так не пойдет!
– сказал Джон.

– Нет же, - сказал я, - я бы рассказал, но ни в пятнадцать, ни в шестнадцать, ни в семнадцать со мной ничего подобного не приключалось. С восемнадцати и после - ничего. В девятнадцать? Двадцать? Ноль. С двадцати одного до двадцати шести - только мои сочинения. Несколько девушек, но больше как приятельницы. Pэй Харрихаузен все свое либидо вкладывал в динозавров, а я свое либидо - в ракеты, Марс, пришельцев и одну-двух несчастных девушек, которые после чтения моих рассказов удрали от скуки через час...

– Ты не хочешь сказать?
– спросил Джейк.

– Ровным счетом ничего?
– обвинил меня Джон.

– Хотелось бы, чтобы был какой-нибудь тренер по гимнастике, лыжный инструктор, - признал я, - хотел бы, чтобы мне повезло, как вам обоим, и меня сразила бы небольшая лихорадка. Но никаких странностей, отклонений, аномалий. Скучновато, правда?

Я посмотрел на Рики. Она сгорала от восхищения, но промолчала.

– Нет, серьезно?
– сказал Джон.

– Чего уж там, - сказал Джейк.
– Все мы прошли через эти грязные страстишки.

– А я - нет, - моргнул я.
– Никаких мальчиков Давидов. Только Афродита и Венера Милосская. Девичьи попки, а не мальчишечьи задницы. Я понимаю, что это делает меня необычным. Я пытался. Я очень старался. Но не смог влюбиться в Хьюго Динвиди, моего школьного тренера по гигиене в Лос-Анджелесе.

– Не верю!
– сказал Хьюстон.

– Я тоже, - сказал Викерс.

– Джон, теперь о тебе, - сказал я.
– Я влюблен в тебя. Но это совсем другое, понимаешь?

Он отпрянул: