Чтение онлайн

– Сукин ты сын, - сказал он наконец, выдыхая.- Хорошо написано. Черт бы тебя побрал, малыш. Здорово!

Мой скелет так и обрушился внутри. Я не ожидал такой сокрушительной похвалы под дых.

– Конечно, кое-что нужно подсократить!

Мой скелет встал на место.

– Конечно, - сказал я.

Он нагнулся, чтобы собрать страницы, как большой прыгучий шимпанзе, и обернулся. Я почувствовал, что ему хочется швырнуть их в огонь. Он смотрел на пламя, сжав листы.

– Когда-нибудь, малыш, - сказал он тихо, - ты должен научить меня писать.

Теперь я успокоился, принимая неизбежное, исполненный истинного восхищения.

– Однажды, - сказал я, смеясь, - ты должен научить меня режиссуре.

– Сынок, нашим фильмом станет Чудовище. Вот это компания.

Я встал и подошел чокнуться с ним стаканами.

– Мы еще та компания!
– Он сменил тон.
– Как жена, дети?

– Приехали и ждут меня на Сицилии, где тепло.

– Мы отправим тебя к ним, на встречу с солнцем, без промедления! Я...

Джон картинно замер, вытянув голову, и прислушался.

– Э, да что тут творится...
– прошептал он.

Я обернулся и ждал.

На этот раз за стенами большого дома раздался тончайший чистейший протяжный звук, словно кто-то провел ногтем по краске или кто-то скользит по сухому стволу дерева. Затем послышался чей-то слабый стон и нечто похожее на рыдание.

Джон подался вперед, замерев в нарочитой позе, как статуя в театральной пантомиме, разинув рот, словно впуская эти звуки во внутреннее ухо. Его глаза теперь расширились до размеров куриного яйца с выражением деланной тревоги.

– Сказать, что это за звук, малыш? Банши!

– Что?
– вскричал я.

– Банши!
– сказал он.
– Духи старух, которые появляются на дорогах за час до чьей-то смерти. Вот что это за звуки!
– Он поднял жалюзи и посмотрел в окно.
– Ш-ш! Может, они... по наши души!

– Да брось ты, Джон!
– тихо усмехнулся я.

– Нет, малыш, нет.
– Он вперился в темноту, смакуя свою мелодраму.
– Я живу здесь два года. Смерть повсюду. Банши всегда знает! Так на чем же мы остановились?

Джон вот так запросто разрушил чары, вернулся к очагу и уставился на сценарий, словно на новую головоломку.

– Ты когда-нибудь задумывался, малыш, насколько Чудовище похоже на меня? Герой бороздит моря, распахивает женщин налево и направо, мчится без передышки вокруг света? Может, именно поэтому я взялся за это дело. Ты когда-нибудь спрашивал себя, сколько у меня было женщин? Сотни! Я...

Он умолк, погрузившись в строки моего текста. Его щеки зарделись, и он сказал:

– Блестяще!

Я ждал в неопределенности.

– Нет, не это!
– Он отшвырнул рукопись и схватил номер лондонской "Тайме" с каминной полки.
– Вот это! Замечательный обзор твоего нового сборника рассказов!

– Что?
– вскочил я.

– Спокойно, малыш. Я прочту тебе отличную рецензию! Ты будешь в восторге. Потрясающе!

Сердце мое дало течь и пошло ко дну. Я чуял, что готовится еще один подвох или, что хуже, правда, замаскированная под розыгрыш.

– Слушай!

Джон взял "Таймс" и стал читать, словно Ахав священную книгу.

– "Эти рассказы, вполне возможно, станут огромным достижением американской литературы"...
– Джон прервался и бросил на меня невинный взгляд.
– Как тебе это нравится, малыш?

– Продолжай, Джон, - сказал я замогильным голосом. И залпом осушил свой шерри. Обреченный, я почуял, как крушится моя воля.

– "Но здесь, в Лондоне,- пропел Джон,- мы гораздо требовательнее к нашим рассказчикам сказок. Силясь перенять идеи Киплинга, стиль Моэма и остроумие Ивлина Во, он захлебывается где-то посредине Атлантики. Это никчемная писанина, в основном - жалкое подобие великолепных писателей. Шли бы вы домой, молодой человек!"

Я вскочил и побежал, но Джон исподтишка бросил "Таймс" в огонь, в котором газета затрепыхалась как умирающая птица и быстро сгинула в пламени и реве искр.

Выведенный из равновесия, глядя вниз, я готов был в отчаянии выхватить проклятую газету из камина, но в конце концов испытал облегчение, когда она испепелилась.

Довольный, Джон изучал мое лицо. Оно полыхало, зубы скрежетали. Рука стукнула о каминную полку холодным каменным кулаком.

Слезы брызнули из глаз, потому что мои страждущие губы были не в состоянии разразиться словами.

– Что с тобой, малыш?
– Джон уставился на меня с неподдельным любопытством, как обезьяна, придвигающаяся к больной товарке по клетке.
– Тебе плохо?

– Джон, ради всего святого!
– взорвался я.
– Зачем ты это сделал!

Я топнул по огню, развалив поленья и вызвав бурю искр в трубе.

– Послушай, малыш, я не думал...

– Плевать мне, что ты думал!
– бушевал я, оборачиваясь, чтобы взглянуть на него заплаканными глазами.
– Лучше скажи, что с тобой?

– Да ничего, малыш. Это был хороший обзор, замечательный! Я только прибавил пару строк от себя, чтобы тебя поддразнить!

– Этого я уже не узнаю!
– закричал я.
– Посмотри!

Я нанес окончательный разметающий удар по пеплу.

– Можешь купить себе этот номер завтра утром в Дублине, малыш. Увидишь, они тебя обожают. Просто я не хотел, чтобы ты зазнавался. Розыгрыш окончен. Разве мало, сынок, что ты только что написал самые лучшие сцены, когда-либо написанные тобой за всю жизнь, для твоего действительно замечательного сценария?
– Джон положил руку мне на плечо.

В этом весь Джон: сначала врежет под ребра, потом выльет на тебя ушат дикого душистого меду.

– Знаешь, в чем твоя проблема, сынок?
– Он вложил в мои трясущиеся пальцы еще один стакан шерри.
– А?

– В чем?
– разинул я рот, как плаксивый ребенок, готовый опять смеяться. В чем?

– Дело в том, малыш...- Лицо Джона засияло. Как гипнотизер Свенгали, он впился своими глазами в мои.
– Ты не любишь меня вот нистолечко, ни полстолечко!

– Брось, Джон...