Чтение онлайн

Этого хватит. И домой! Спать! Завтра снова спектакль. Дома я сказал Марине, улыбнувшись:

– Я снова в строю, Котя. Здравствуй.

Глава двадцать вторая

 Живой труп

В комедийном сериале «Леся плюс Рома» я переиграл це­лую кучу разных персонажей - от интеллигента до бомжа.

В остальных сериалах мне обычно предлагают играть рольки мелких бандитов, жуликов и сутенеров. Что-то, види­мо, есть криминальное в моей штрафной физиономии. Тут не только сломанный нос и тонкий, едва заметный шрам на левом веке. Наверное, что-то хитрое, паскудное во взгляде цыганских глаз.

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Брюнет. Волосы зачесаны назад. Густые черные брови. Большие темно-карие глаза.

Не красавец объективно. Но симпатичный. Впрочем, мы склонны не замечать маленькие недостатки своей внешнос­ти. Каждый из нас привык к своему лицу и телу.

Полинина мама обо мне сказала:

– На первый взгляд, парень он неказистый. Да и на вто­рой - тоже. Но стоит ему открыть рот - слушаешь и понима­ешь, в этого подонка нельзя не влюбиться.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Подонок? И пусть это было сказано в позитивном смысле, но суть предельно ясна.

Никто не верит, будто я добр, благороден и справедлив. Никто не поверит, будто я способен любить...

Может, и так. Я не страдал, не мучился от любви. Но, мо­жет, я сильно тоскую по ней. Может, всю свою жизнь, сколь­ко я помню себя, я жду, я ищу, я жажду любви.

У меня синдром одинокого волка.

Плевать, что люди видят во мне. Плевать, что думают и говорят. «Лишь бы фамилию правильно произносили».

Когда Варлаев впервые увидел меня, он воскликнул: - Типичный мафиозно средней руки. Как зовут тебя, амиго?

Сам режиссер имел внешность спившегося диктора на­ционального телевидения.

Леонид.

Зачем на тебе столько золота, Лео?

«Чтобы чаще Господь замечал».

А если серьезно? Две цепочки, кулон, перстень, кольцо, браслет...

Я, выдавив улыбку, ответил:

Видите ли, я рос в малообеспеченной семье и полагал, что золото - символ достатка. Я вырос. И если полного до­статка я пока не достиг, то хотя бы на символ уже заработал.

Брависсимо! Сыграешь у меня притонодержателя. Роль маленькая, но колоритная.

Шурбину Варлаев предложил шикарную роль трупа. Тот обиженно забубнил:

Нет, ну спасибо, конечно. Но только... это... я вполне мог бы живого сыграть. Это я с виду такой вялый, а вообще-то я чрезвычайно энергичный.

Напрасно волнуешься, - сказал Варлаев.
– У тебя будет полнейшая занятость. Весь фильм построен на тебе. Контра­бандисты в мертвеце перевозят наркоту. Мертвеца то выкра­ли, то потеряли, то уронили в реку... Два с половиной часа те­бя будут тягать на экране.

Предложение Шурбин принял. Фальшиво улыбаясь, со­гласился. Основным аргументом оставались деньги. Но вече­ром, слегка накатив, он обратился ко мне жалобным тоном:

Играть труп... Я действительно выгляжу таким нездоро­вым?

Что тебя смущает?

Как что? Не так уж весело играть мертвых! К тому же с этой ролью любой справится... Господи, какое унижение!

Вчера в спектакле я был Геростратом, а тут - труп.

Герострата в финале зарезали, - напомнил я.

Маленькие глазки Шурбина расширились:

Подразумеваешь какую-то связь?

– Да нет. Так, ляпнул.

Работая с Варлаевым, мы с Шурбиным были свидетелями забавного случая.

Оградили место съемок, чтоб никто из прохожих не ме­шал. Притащили аппаратуру, выставили свет...

Началась съемка. Актеры ведут диалог перед камерой. Мимо ветром проносит полиэтиленовый пакет. Кулек пролетает за спинами актеров.

– Стоп!
– кричит оператор и объясняет режиссеру: - Му­сор в кадре.

Стоящий неподалеку, чуть левее, шагах в пяти от акте­ров, милиционер из оцепления растерянно бормочет:

Извините, я не знал, - и отступает назад.

Оператор смущен:

Я имел в виду кулек.

Милиционер смущен не меньше:

Да-да, я понял, - говорит он.

Глава двадцать третья

 Ослышка

Однажды мы с Кириллом спустились в «библиотеку, пролистнуть страниц по сто пятьдесят».

Стихи не бросил писать?
– спросил я его, когда мы вы­пили.

Бросил.

Голос у Кира был в точности как у Высоцкого. А вот та­ланта - меньше.

Мы поболтали о том о сем. Но разговор не клеился.

– Ты был вчера, - неожиданно сказал Кир.
– Как тебе?

Вчера шел спектакль, в котором я не беру участие. Един­ственный, где Кир играет главную роль. Я не выдержал и где-то в середине второго акта покинул зал во время музыкально­го отступления, в твердой уверенности, что никто не заметил.

– Кир, без обид. Твоя неизгладимая улыбочка все рушит. Тебе противопоказано играть в комедиях. Кто-то - не помню кто - сказал, что комедия это трагедия, которая произошла с другими. И чем серьезнее и честнее играешь в предлагаемых обстоятельствах, тем интересней и смешнее зрителю. А ты постоянно на полурасколе. Тебе явно плевать и что жена про­пала, и что следующий брак под угрозой. Ты хочешь лишь любыми средствами смешить публику. И сам аж подпрыги­ваешь от восторга, что она ржет. Нет, братан, это не театр. Это клоунада.

– Ты бывает тоже смешишь публику.

– Но делаю это серьезно. Я не смеюсь вместе с ними.

Кирилл отвел взгляд в сторону. Поиграл желваками.

Не понимаю, что его задело. Критика моя конструктивна. И куда полезней, чем лживая хвальба. А я бы легко соврал, будь он мне неприятен. Кир не оценил моего расположения.

– А как тебе Алена?

Она из молодых. Я знал, что он ей симпатизировал. И мне она очень нравилась. Однако не беря это все во внимание, я сказал:

– Кир, с таким тихим и тонким голоском ей прямая доро­га в Крижопольский театр для глухонемых.

Нахмурясь, Кир потупил взор. Потом вздохнул и кисло улыбнулся:

Ну не всем же быть гениями.

Тут у меня вырвалось:

Да ладно тебе. Я гений лишь на вашем фоне.

Он посмотрел мне в глаза и медленно произнес:

– Может быть. А то странно как-то, такой талант среди нас пропадает, а на большом экране - другие лица.

В ответ я фыркнул: