Чтение онлайн

«Чины людьми даются, а люди могут обмануться».

Но врать не стану, укол был чувствительным.

Затем он спросил:

Еще стопочку?

Почему мне показалась, почудилась, послышалась в его хриплом голосе нотка ехидства?

– Нет, - говорю, - спасибо. Я лучше молочного коктейля выпью.

Он удивился:

Молочный коктейль после водки? Ну ты кикабидзе!

Кикабидзе?
– переспрашиваю недоуменно.

– То есть... нет. Я хотел сказать... Камикадзе! Оговорился.

Я не склонен, подобно Фрейду, видеть, а точнее сказать, слышать и находить какой-то скрытый, тонкий смысл во всех оговорках без исключения. Хотя бывают такие огово-рочки, невольно заставляющие задуматься.

Как-то у нас во всем здании погас свет. Карманчик и Са­мочка в этот драматический момент находились в уборной. Самойленко испугалась, запаниковала, Наташа же сохраня­ла относительное спокойствие.

– Иди на голос, - сказала она.
– Не волнуйся, я здесь.

В кромешной тьме Самочка сделала два маленьких неуве­ренных шажка и с Дрожью в голосе произнесла:

– Где ты? Я тебя ненавижу!

Потом она клятвенно уверяла, что занервничала и огово­рилась, что на самом деле хотела сказать «я тебя не вижу». Думаю, что так оно и было.

Тем не менее, смеясь, мы с Волошуком стали предлагать варианты того, что еще она, занервничав, могла сказать Карманчику.

«Где ты? Я тебя не обижу».

«Где ты? О тебе помнит рыжий».«Где ты? У тебя мои лыжи».«Где ты? Я тебе вырву грыжу».«Где ты? Кто тебя лижет?»

«Где ты? У тебя попа ниже».

Оговорки - обычное дело. Оговорки со сцены - отдельная тема.

Волощук должен был сказать: «... я тут мечусь из угла в угол», а сказал: «я тут мочусь из угла в угол». Получив такую реплику, Котя посмотрела по сторонам и сказала: «Да нет, тут вроде сухо кругом».

Играя Фамусова, Танелюк выдал: «Вот то-то, все вы горде­цы! Смотрели бы как мерили отцы».

Ну оговорки - ясно. Но есть ослышки. Вот тут уже Фрейд обязан был копнуть поглубже.

Помню я сказал Самойленко:

– Принеси мои диски.

Волошюку же послышалось черт знает что.

Он подошел ко мне и тихонько поинтересовался:

Что ты ей сказал? Отрасти свои сиськи?

Господь с тобой! У тебя одни сиськи на уме.

При чем тут я?
– обиделся Волос.
– Это ты сказал.

А вот невероятная чудо-ослышка.

Идет генеральная репетиция. Мы стоим за кулисами. Гре­мит музыка.

Карманцева громко, стараясь перекричать динамики, спрашивает Седого:

– Женя, когда наша сцена?!

Казалось бы, безобидная фраза. Но Женино лицо расплю­щивается от удивления. Он, совершенно обалдевший, пере­спрашивает:

– Хочу ли я тебя?

Все дело в том, что он к ней безнадежно неравнодушен. За действительное принималось желаемое, хотя услышанное далеко от сказанного.

Глава двадцать четвертая

Карманчик

Карманчик, у меня для тебя хорошая новость.

– Какая?

В следующем году в моде будет плоская грудь.

Правда?

Нет, вру. Просто хотелось видеть тебя радостной.

Какая прелесть, - она просто светится от счастья.

Рада тебя видеть!

Я не обманываюсь. Карманчик смеется над всеми шутка­ми. Кто бы как бы не шутил. Она - минимум - хотя бы улыб­нется.

Главная особенность Карманчика - она хочет быть со все­ми в хороших отношениях.

Всем она рада. Всех она любит. Всех готова понять. Хотя подобная всеядность иногда настораживает...

И Карманчика все любят. Души в ней не чают. Хотя и тут, наверное, стоит задуматься. Как так? Если человек нравится всем, значит, либо его нет, либо его очень много: для каждо­го есть своя маска.

Некоторые неуравновешенные девушки из нашего кол­лектива по-хорошему (как они говорят) завидуют Карманчи­ку. Вот уж, дескать, кому повезло. Богатая мама купила до­ченьке театр. С режиссером, с актерами, со всеми потроха­ми... Сама молоденькая, чистая, симпатичная, живет на всем готовом. Словом, счастливая.

Все это так. На первый поверхностный взгляд. Но если присмотреться - «все не так уж радужно вблизи». Берусь до­казать.

Во-первых, она понимает, чем больше она принимает от мамы, тем больше она зависима. Именно поэтому она у мате­ри денег не берет и старается зарабатывать сама. Соглаша­ется на любые подработки, корпоративы и съемки, хватает­ся за всевозможные халтуры, лишь бы деньги платили. Пи­тается в кафе «домашней кухни» и Макдональдсе. Копит на отдельную квартиру.

Ослабевает ли эта зависимость? Нисколько. Дело не только в деньгах. Елизавета Юрьевна - сильный волевой человек, и в семье всегда последнее слово за ней. Контроль за девочками - у нее три дочери - не буквальный, но полный и круглосуточный.

На любой свой поступок Карманчик глядит глазами матери и при малейшем сомнении правильности своего шага ищет ему оправдание.

Короче, Карманчик пошла в отца - неуверенная лич­ность.

Если бы она вдруг не любила мать (предположим), то была бы вынуждена либо делать вид, что любит, либо уйти, как это сделал в конце концов ее отец. Во-вторых, она решила стать актрисой. Хотя могла же выбрать более приличную профес­сию. С такой мамой перед ней были открыты любые двери. Могла даже начать собственное дело. Так нет! Заалкала деви­чья душа лицедейства! Романтика театральных подмостков, свет рампы, запах кулис и прочая ерунда поманили ее.

Представляю, как ей сложно. Ей хочется быть для всех хо­рошей (она старается), чтобы доказать (кому?), что с ней дру­жат не из-за статуса и мамочки. Ей необходимо играть хорошо, безукоризненно (она очень старается), дабы оправдать тот факт, что многие главные женские «партии в опере» отданы ей.

Мать настояла, чтобы она доучилась в опостылевшем нархозе. Пять лет потеряла актриса. Для кино и театра внешность женщины играет немаловажную роль. Теперь она учится в театральном, но! На факультете телережиссуры! По совету Дуче. Старик понимал, что на актерский ей будет сложно попасть из-за огромной конкуренции, и убедил, что телережиссура - ничем не хуже. Я, мол, сам его закончил - и ничего, все равно занимаюсь театром.

Сейчас ей двадцать шесть. Благодаря длинному языку Дуче в театре все оповещены о том, что Карманчик - девст­венница. В двадцать шесть...

Она идеалистка и бережет себя для человека, которого полюбит по-настоящему и который полюбит ее. Это настоль­ко мило, что я над этим даже смеяться не стану.

Невероятно, за четыре года театр с царившим в нем ци­низмом не изменил Карманчика.

Когда Дуче в который раз красиво и пафосно говорит о том, что его главнейшая задача в жизни - сделать с помощью театра мир лучше и чище, она восторженным взором глядит на него и благоговейно внимает каждому слову.