Поезда перебирают клавишиШпал. Я брад дорогу не однуВ эти дни. Слои пространств буравишь,Станции цепляются к окну.У других — дома непереносногоКамня, недвижимых кирпичей,Мой же — на фундаменте колесногоГула. Ребра рельсовых лучейПод него скользят толчками, спазмами.У других вблизи — друзья, жена,Я ж отрезан далями напраснымиОт своих. Вся жизнь подожжена,Словно нефть, что пламенем пропитанаВ паровозных топках. Словно гроздьИскр, что взмылась из трубы. Летит онаВ сторону от насыпи. Я врозьС близкими. Но не томлюсь, не сетую,Революция, твой ученик,Я с твоею памятью беседую,К трудным замыслам твоим приник.И влеком скрежещущей дорогою,С корнем вырванный из тишины,Я одежды световые трогаюТоржествующей вокруг страны.
1934
Север
Здесь бы жить. Жужжит дрезина звонко.Снег изрезан солнцем. Грозный хорГор истертых. Ветер — будто пленкаНа лице. Просторов разговор.Елей стреловидных поселенье.Под сугробом кружится вода —Речки спрятанной сердцебиенье,Озера промерзлая звезда.Домики уронены по склонам.Здесь бы жить в бревенчатом гнезде,Радоваться отблескам зеленымНеба, подступившего везде,И дробить всей правдой, сжатой в теле,Толщу вьюг и рвать ветров коврыС теми, кто подвесить захотелиГород, как фонарь, на край горы.И, следя ущелий уползанье,Слушая полярной ночи тьму,Новые напечатлеть названьяКамням, влагам, впадинам — всему.Но сейчас…Прохладою по кожеВетер гладит. Солнце. Плиты льда.Чистый день, на молодость похожий.Я не раз еще вернусь сюда.
1934
Кировск
Здесь город нов. Его слагали так:В слоистом ветре прорубали норы,Многонедельный вспарывали мрак.Мороз был тверд. Неизмеримы горы.В сугробы вставлен красный глаз костра.Брезентовые коробы палатокТеснила вьюга. Глуховат и кратокВбегал в ущелье возглас топора.И каждый гвоздь, доски сосновой мякотьПронзающий, был памятен руке,И каждый шаг в кромешнем сквознякеБыл доблестью, перед которой плакатьИль петь, или замолкнуть — все равно.Дежурили вокруг, нахмурив брови,Отряды сосен. Каждое бревноПаек вобрало воли, мысли, крови.Я знаю жизнь. И высь ее и дно.Она на вкус напоминает порох,Она на глаз — как ночью столб огня,Иль горным кряжем взглянет на меня,Иль вздрогнет, словно конь, зажатый в шпорах.И вот меня не обезличит страх.…Я видел город, строенный в горах.
1934
«Если проплываешь ты Окою…»
Если проплываешь ты Окою,Вкрадчивой, извилистой, какойВыбор далей кружит под рукою,В солнечный украшенный покой.Вот он, городок, на многолесном,Многохолмном береге. И в немЯблоки в саду, в соседстве тесномРадостным румянятся огнем.Если попадаешь ты на праздник,Вся окрестность травами горда,И по ним из сел разнообразныхНа смотрины сходятся стада.Площадь под толпой как под водою,Флаги суетятся у ворот,Чествуя обилие удоя,Стать разноплеменную пород.А когда задумается длинныйВечер и замолкнут небеса, —Шествуй шелестящею долиной,Заключенной в крупные леса.Нет, ты грусти не подвластен косной.Свежий месяц на заре остер.Издали оркестр дохнет колхозный,Будто раздуваемый костер.
1934
АРАРАТ
1. «Как выразиться современнее?..»
Как выразиться современнее?Автомобили, гарь вокзала…И вот ветрами ночь АрменииВагоны накрест обвязала.И, утомясь от нагревания,Внедрив тепло в глубокий камень,Ныряют зданья Эривани,Постреливая огоньками.Из окон вздрагивают впадины,И поезд прыгает, как заяц,От изнурительной громадины,Застрявшей в сумраке, спасаясь.Она стоит, и небо клонитсяПод тяжестью ее нажима,Она, как выдумка бессонницы,Как старость, неопровержима.Ее в тысячелетья вклиненнымРаздумья не сыскать закона.И вывеской на небе глиняномНад нею росчерк Ориона.Ее безмолвие горбатоеПолно такой громовой дрожи,Что кажется немой, как статуя,Вся жизнь, которую я прожил.И что здесь? Грудь открыть под выстрелы?Уметь погибнуть без возврата?Чтоб вынести тебя хоть издали,Двуглавый сумрак Арарата.
2. «Виноград — это рай. Сколько радостных глаз…»
Виноград — это рай. Сколько радостных глазУ лозы. Сколько слез. Оттяни, оторвиГроздь прозрачных углей, что от солнца зажглась,И засмейся, и заговори о любви.Взроем черствую землю вокруг. И звонка,Перекручена встанет лоза, как скелет.Мускулистые нити подвяжем, покаВ эти ядра не вселится солнечный свет.Вся прохлада подземная в них вобрана.Жидкость вязкая — сладкий, сгустившийся зной.Тополей веретена дрожат. Тишина.Арарат — он сегодня, как небо, сквозной.Застучат погремушкой копыта овец,Тени вытянут шеи, сухи и смуглы.Значит, вечер родился. Работе конец.Мы поставим под звездами наши столы.Журавлиные горла кувшинов нагнем.Жизнь, как ветер, играет, не знаю преград.И тогда горьковатым и черным огнемПусть заплещется в кружке моей виноград.
1936
ТИФЛИС
1. «Над плавною, над прихотливою ложбиной…»
Над плавною, над прихотливою ложбиной,Где дружат дома — сколько их собралось! —Где воздух задумался, весь голубиный,Задремывающий, просохший насквозь,Где перелетают все выше и вышеБалконов развернутые веера,И слышишь — гортанно беседуют крышиИ их раздвигает, воркуя, Кура,Где город позванивает наковальнейИ молит, чтоб горы его сберегли,А горы встают округленней, овальней,Как вздохи и выдохи тихой земли, —Я тысячу лет простоял бы, не споря,В одежде дорожной, не молод, не стар,Над складками этого тесного моря,Над волнами зданий, над вспышками фар,Чтоб зори накапливались и ржавели,И сердце молчало б, и слышал бы я —На звучный, как скрипка, проспект РуставелиВыходят стихами меняться друзья.
2. Проспект
Он распластан тающим лучом.Сети звезд в бумажный сон акацияВпутались. Заботы совлечем,С юностью пойдем перекликатьсяИ задумаемся. Но о чем?Так пахуч, так сытен, изобиленВоздуха благотворящий сок.Из каких невидимых давиленЖелобами мрака он притек?Я закупорить его бессиленВ стих, словно в надломанный сосуд.К этой ночи мы пришли на судИ оправданы без опозданий.Сизые карнизы серых зданий,Будто губы, грудь небес сосут.О, я знаю, ежели на светеСохранилось счастье про запас,То оно раскладывало этиУлицы, словно ковры, для нас.И оно балконы застеклило…Или сам я, вдруг прозрев от мглы,Вижу — горы дремлю крутокрыло,Будто утомленные орлы.Жизнь, ты напрямик заговорила,Полновластием своих щедрот,Как цветы, как звезды откровенна,Как любовь, настигшая мгновенно,Иль украшенный улыбкой рот.Мы скользим, как по скрипичной деке,По проспекта высохшей коре.Я в долгу у Грузии. Навеки…Мы сойдем к щебечущей Куре.
3. «Что любовь? — Пускай воображенье…»
Что любовь? — Пускай воображенье,Но она мне направляла внизГлаз моих несытое круженьеВ угнездившийся у ног Тифлис.И она тревожилась, гадая,У какого именно мостаТам Кура смеялась молодая,У небес заимствуя цвета.И, пройдясь по всей клавиатуреЗданий, отозвавшихся сполна,Тишины сестра, подруга бури,Об одном заботилась она:Чтоб из всех знакомых раньше ГрузийЯ бы захватил в просторный путьТу, что этот день мне в сердце грузит,Ту, что вдруг мне расщепила грудь.Так легко, как входит в тело пуля, —Чтоб я помнил эту смерть потом,В нашем робком небе карауляПамять о потоке золотом.
4. Могила Важа Пшавелы
Уступы травы тяжелели,Цветы, костенея, леглиНа вверенном Важа ПшавелеПласте загорелой земли.И мрамор еще не обтесан,В ограду не скручен чугун,Лишь ветер стучит по откосамОборванной связкою струн.Все трезво. И пусто. И просто.На плоской могилы ступеньВстал неизмеримого ростаПросторы приемлющий день.И в небе литом и пологомПлывет, обнажен напоказ,Слог перемещая за слогом,Гор вольнолюбивый рассказ.Лишь с ними тягаться условясь,Им в простосердечьи равнаПоэм его, нищих, как совесть,Обветренная крутизна.И этой прямой немотоюОткрытых небес нагружен,Такой безысходно простоюСтать правдой осмелился он.Но что бы мы — зависть иль славу,Как тень, ни влекли за собой, —Он все ж настигает, по правуОтпущенный, нужный покой.И ты, замурованный в гору,Как щит отслуживший лежишь,И, видно, пришлась тебе впоруВокруг многогорбая тишь.А стоит чуть-чуть накренитьсяК свернувшейся улиц резьбе, —Там звуков бредет вереницаСюда, на свиданье к тебе.
1936
III
«Я никому из живых не завидую…»
Я никому из живых не завидую,Все заблуждения второстепенны.Ломти воды шелестят глянцевитые,Бродят бугры полногрудные пены.След на реке наподобие желобаВыдолблен вдаль пароходной кормою.Тоненький флаг в недрах ветра тяжелогоУзко расплющен над мачтой прямою.Значит, плывем, значит, стлаться раздолиямВоздуха, отмелей, леса лепного,Значит, теплеющий палуб линолеумЖадно измерим мы снова и снова.Берег то выложит сверток Саратова,То замигает неясной Казанью.Нас маяки будут вспышками радовать,Бакенов мы различим указанья.А по ночам возгордится и вызвездитВдруг обнажившегося неба полость,Или по свету луны, как по извести,Носа скользнет пароходного полоз.Кажется, что мне? Вот дожил до проседи,Тут бы унято тормошение крови.Что же вы, руки, покоя не просите,Мысли, зачем вы не стали суровей?Значит, до смерти любить неустаннее.Все драгоценнее нежности сети.В сумраке верных машин бормотаниеСмутно сопутствует нашей беседе.