Чтение онлайн

— Вы слишком всё усложняете, — сказала Нева. Наклонившись так, чтобы смотреть сосуду прямо в «глаза», спросила: — Показал бы ты нам самую важную память о Лорде Смерти, что хранишь?

Свет продолжал струиться вокруг, и лишь тонкий писк пьедестала отвечал ей.

Ничего. Я опёрлась бедром о стол и вздохнула. Олвен прикусила губу до белизны. Кайтриона только фыркнула и покачала головой.

— Вы уверены, что починили его правильно? — спросил Эмрис у Косторезки. Смело — с учётом её взгляда.

— Моя работа — совершенство, как всегда, — сказала Косторезка. — А вот вы задали неверный вопрос. Формулировка слишком субъективная — заклинание не способно сделать такой выбор. Нужно точнее.

— Каких воспоминаний у тебя не хватало до этого? — предложила я.

— Он не настолько разумен, чтобы это понять, — сказала Косторезка. — К счастью.

— Можно попросить все воспоминания, касающиеся Лорда Смерти, — попыталась я ещё.

— Их будут сотни, — сказала Олвен. — Его упоминали и в уроках, и в песнях, и я всё равно не уверена, что пойму, какого не хватало.

— А, — сказала я. — Верно.

— Каких воспоминаний Лорд Смерть боится больше всего? — предложил Эмрис. — Нет, это тоже субъективно.

— Именно, — согласилась Кайтриона. Брови у неё сдвинулись — будто она вот-вот скажет что-то, но в итоге сдержалась.

— Что? — спросила Олвен.

— Вивиана была очень практичной, — сказала Кайтриона. — Говорила: они с Морганой — одно целое: она — разум, Моргана — сердце. И всегда предостерегала не действовать одной лишь эмоцией и не стыдиться просить помощи, когда она нужна.

— Здравый совет, — кивнула Косторезка.

— Да, всё так, — сказала Олвен, — но я не улавливаю…

— К тому времени, как тьма пришла в Авалон, все старшие жрицы уже ушли, — продолжила Кайтриона. — А пути к прочим Иным землям закрылись. Мы знаем: она хотя бы подозревала, что это Лорд Смерть набирает силу, но не знала, как его остановить. Она обратилась бы к единственному существу, что могло знать ответ.

Улыбка вспыхнула на лице Олвен:

— Ах, какая ты умница! Мы уже спрашивали об этом, но отозваться было нечему.

— Именно, — сказала Кайтриона. — Если отзовётся сейчас — значит, это то, что пытался спрятать Лорд Смерть.

— Всё звучит захватывающе, — сказал Эмрис. — Но можно делиться с остальным классом?

Кайтриона повернулась к сосуду:

— Мы хотим увидеть все пророчества Мерлина о Лорде Смерти.

— Закройте глаза, — велела Олвен.

Мой взгляд сам потянулся к Эмрису — из чистого саморазрушительного импульса, — но его глаза уже были закрыты, и я последовала примеру.

Когда Олвен запела вновь, песня будто просочилась через кожу, отозвалась в костном мозге. Тёплая трель сбежала по позвоночнику.

Тьма за закрытыми веками не спешила рассеиваться. Пальцы сжались у меня по бокам, пока обломанные ногти не впились в ладони.

Не работает, подумала я мрачно.

И именно тогда я это услышала.

Шаги, шаркающие по камню. Капанье невидимой воды. Фитиль, который схватил огонь и вспыхнул.

Подземный ход под башней проявился мягкими мазками, расходясь от одной дрожащей точки света. Потом показалась слоновая кисть руки, державшей её — кожа тонка, с синими жилами на тыльной стороне. И, наконец, она сама. Олвен хрипло всхлипнула.

—

Лицо женщины было видно лишь наполовину — капюшон плаща цвета полуночного неба скрывал его, пока она быстро шла по тёмному коридору. Черты — красивые, но смягчённые временем. Из длинной косы на плече выбивались белоснежные пряди.

Сплетение корней на полу и стенах отпрянуло при её приближении, скользнуло назад по камню, словно приструнившиеся змеи. Она ускорила шаг — к цели.

Глубоко вдохнув, дождалась, пока стена корней, охранявшая вход в боковой ход, разойдётся, и двинулась к тёмному силуэту впереди. Кора Древа-Матери шевельнулась, когда заключённое внутри тело изогнулось, выталкиваясь в размягчённую древесину и сок, чтобы повернуться к гостье. В темноте вспыхнули белые шары глаз. Треск коры, когда существо распахнуло рот, пробежал у неё по спине дрожью.

— Это тени… или мне мерещится… — прохрипело существо. — Это Вивиана из Авалона… сгорбленная и уставшая от лет?

— Мерлин, — её тон был уничтожающим. — Ах, как ты… загнил.

— Я звал прежде… но ты не пришла… — продолжил Мерлин. — Я шептал твоё имя… теням… но они не… привели тебя ко мне.

— У меня были дела поважнее, чем слушать последние остатки твоего разума, — холодно сказала она. — Но теперь ты мне пригодишься.

Он издал мерзкий, свистяще-хриплый смешок.

— Какой узел… великая Вивиана… не сумела развязать… что ныне вынуждена… искать помощь… у такого… как я? — выдавил Мерлин. — Не тьма ли… что просачивается по острову…? Не яды ли, что выпиты корнями… до дна…?

Вивиана была высокой женщиной и держалась, как королева. Но вопрос заставил её невольно отпрянуть.

— Она уже добралась до Древа-Матери?

Мерлин промолчал.

— Не будь глупцом, — сказала Вивиана. — Если это дойдёт до сердца острова, ты сам будешь им поглощён.

— Это… будет… конец, — сказал он.

Лицо Вивианы окаменело от гнева.

— Значит, это он? Твой бывший господин?

— Не господин… проводник…

— У меня нет времени спорить о том, что ты притаился в тени ложного бога, — сказала Вивиана. — Я спрашиваю тебя, как Верховная Жрица и последний хранитель Авалона, видел ли ты, пастырь королей, хранитель легенд и пророк снов, видения грядущего?

Мерлин фыркнул так, что из крошащихся зубов посыпались жуки. Но лесть и уважение вытянули из него ответ:

— Я видел многое… когда пути обратятся в лёд… когда мир затрясётся и заплачет кровью… когда солнце будет пожрано тьмой, — сказал он, закрыв чудовищные глаза.

— Снова твои адские загадки, — вспыхнула она.

— Миры воспоют пришествие… цепи смерти будут разбиты… новая сила родится в крови, — закончил он. — Ты знаешь… о чём я. Конец… пришёл. Он получит… то, что некогда было… обещано… ему.

Вивиана резко вдохнула:

— До этого не дойдёт. Но если ты скажешь, как его остановить. Разве тебе не шепнул ответ ветер? Разве не приснился он тебе? Ты слишком умен, чтобы не выудить способ уйти от него.

Глаза Мерлина оставались закрыты. Губы — недвижны.

— У тебя были века на то, чтобы пережёвывать, как ты предал этот остров, — сказала Вивиана, — тот самый, что принял тебя, когда смертный мир с готовностью вырвал бы у тебя сердце из груди. У тебя нет ни малейшего желания искупить вину?