Чтение онлайн

«Бог мой, — думала в смятении я. — Тайна семьи, а семья — королевская!», да и в семьях простых людей не всё легко складывается в связях между ними: у нормальных, самых обычных людей простых характеров не бывает. Но в жизни общества новое знание широко покамест не применяется.

— Наука задыхается в многовековом плену материализма, — наставительно заметил Башлыков. — Вот потому-то правовой базы ещё нет. Не возникает вопросов к умнейшим представителям старших поколений, потому что их опыт относится лишь к условиям прожитых ими жизней. Эти условия более не повторятся тысячи лет. Человек — такое же природное существо, как дерево, зверь или трава, и полностью зависит от сил Того Света. Только он не знает или не помнит об этом, если и знал. Но слышна уже и близится поступь новой цивилизации духа с новыми правилами жизни, новой религией, новой культурой, новой литературой и искусством. Тем, кто их не приемлет, впору готовиться не воевать за старое, они безнадёжно запоздали, а продумывать правила бегства в глушь, в скиты.

Поясню. Когда мои коллеги говорят: «Мы преподаём философию», возникает уместный вопрос: какую именно? Они задумываются, но честного ответа не дают, начинают плести околесицу. Почему? Потому что, на самом-то деле, преподают не философию, а историю философии, а это разные вещи. Бессмертна только логика, но ведь и логика это не философия, а только один из важных инструментов мышления. От кого ждать открытия и предъявления миру истины, если её не видит якобы имеющаяся, но сохнущая у нас на глазах, как лист для школьного гербария, прежняя философия? Скрестить материализм и идеализм? Глядь, а уж нет в мировом научном обиходе ни того, ни другого, оба втихомолку сданы в архив и благополучно пылятся на дальней полке. И никто за них не ратует, не сражается и ничью кровь не проливает. Сегодня действительной, результативной философии нет. Нужна в наше время совсем другая философия.

Самые проникновенные слова могут выявиться на деле пустыми и обманчивыми, смотря по тому, откуда на их содержание смотреть. К примеру, когда говорят, что Россия склонила знамёна и сдалась Западу без боя, это так и не так. Проиграли те, кто пытался без плана продуманных действий вступить в бой, а потом струхнул и поспешил сдаться, ожидая для себя пощады. Народ России, мучительно переживая эту трагедию, и не думал начинать воевать, он оказался не только терпеливее, но и намного мудрее в своей бессловесности, но не в бесчувствии и не в безмыслии.

Для оптимизма, глядя из того же сливного водостока, куда ввергли Советский Союз, разумеется, нет оснований. Россия, с точки зрения «скупого царства прагматизма, успеха и материализма», выбранной для взгляда и оценки её положения талантливым итальянским политическим писателем Кьезой, действительно потерпела крупнейшую политическую катастрофу, доказательством чего огромные, как в Мировой войне, людские жертвы, потери политического престижа, ресурсов всех видов и обширных территорий. Потерпела уже вслед за Советским Союзом, осколком которого самонадеянно ступила при своём рождении на новый путь, на деле оказавшийся началом подготовленного для неё глубокого исторического спуска, вплоть до полного исчезновения. Россия терпит, начинает понемногу соображать, что к чему, но молчит пока и бездействует. А что же происходит в якобы победившем её и торжествующем западном мире?

Начались, и давно, губительные процессы, поначалу не всем заметные, и втянули в себя не только Россию, но и весь мир. О каком успехе демократического Запада можно вести речь, если его и не было? Если историческим успехом провозгласили гомеопатическую отсрочку от конца их цивилизации за счёт ограбления не только колоний, но ещё и всего развалившегося социалистического лагеря.

Сегодня радикальный ответ на вопрос «быть или не быть» означает либо выживание всего мира, либо его гибель. Стало виднее, что России предоставлена была историческая возможность начать изменяться первой, и своими первыми же шагами, пробуя, нащупывая путь общественных и культурных изменений, показать всему миру правильное направление пути к спасению. Высокое служение тоже своего рода талант, и в этом смысле народ российский свою талантливость доказал и оплатил давно. В том числе, выразил себя миру и через свои произведения искусства. Чаще к искусству относятся, как к развлечению. А что же это такое — искусство?

Борис пожал плечами, дескать, вопрос профессора не к нему, далёк он от этого. А я промямлила что-то о мироощущении, мироотношении, самовыражении, замешкалась и в нерешительности умолкла. Подобный вопрос мне и в голову никогда не приходил, хотя я считаю себя человеком культурным и кое-что в искусстве, безусловно, понимаю.

— Для меня, — поглядев на нашу беспомощность и выждав для приличия, негромко заговорил Башлыков, — искусство только один из предметов моего хобби. Не станем трогать искусства войны, искусства боя, совершенства технических устройств, сродни предметам искусства, и тому подобных ответвлений. Но, изучая разные художественные творения, я постепенно пришёл к собственному определению этого очень важного для человека и свойственного лишь ему понятия, что и отличает его от животных. Довольный и сытый индивид, в лучшем случае, скажет: «Слава Богу», а то и просто растянется на лежанке, поглаживая набитое брюхо. Я сформулировал так. Искусство — одна из форм творческого выражения в художественных образах отношения человека к окружающему, часто протестная. Вы согласны?

Нам оказалось нечего возразить, и Башлыков заключил:

— Любопытные у вас интересы, госпожа Одо. А ещё?

— Обдумала и согласна с вами, Павел Михайлович. Форма часто именно протестная, чем характеризуется практически любое самовыражение, а не поддержка либо дополнение не тобой созданного, что логически можно отнести к выявлению своей позиции. Но не самовыражению, ибо не ты автор того, что поддерживаешь. Первые понятия о мире истинном, существенно отличающиеся от наших прежних, и представления о нём возникали во мне ещё дома, когда я стала самостоятельно работать в Японии. Может, и раньше, в Англии, в студенчестве. И хотела тогда усвоить первые правила поведения в этом мире. Одновременно выучиться мыслить. Я давно не смотрю на мою деятельность как на путь к чечевичной похлёбке. Но ведь и чечевичная похлёбка, вы попробуйте её, очень вкусна. Наверное, всем нам надо выучиться разумнее сочетать духовность в каждом с личной деловой активностью. Потому что время непрерывно ускоряется, события в жизни каждого человека льются на нас чередой, подобно водопаду, и горько ощущать своё одиночество у этого водопада. Искала хотя бы намёк на тропинку ухода от гнетущего ощущения духовной неполноты. Получив европейское образование, я и пыталась воспользоваться духовными путями классически образованных западных людей, не понимая, что опоздала, а их время ушло. Живыми казались лишь идеи, пока и они не угаснут. Но, наверное, я дилетантски смотрела на европейские религии. «Неужели я всех глупее?», думала я о себе.

Все — не верят, потому что на собственном опыте знают о слабости религии, саму по себе религию считают последним на этом свете прибежищем слабых. А вот я наивно надеялась, что в лоне веры стану духовно сильнее. Однако любая религия требует, чтобы мы много раз на дню повторяли: дважды два четыре. И ни в коем случае не отходили от этого догмата веры, не сдвигались от этой точки дальше дозволенного, не впадали в ересь. В итоге моих одиноких поисков получилось, что мне не на что, не на кого опереться вне себя. Силу, веру, любовь я должна оказалась изыскать внутри себя, в самой себе. Потому что от поучений не всегда разумных церковников, от невежественных священнослужителей, а где их набраться на всех нас, образованных умников, мне становилось очень не по себе. И веру мою хранить глубоко, оказалось, надо, прежде всего, от них, от их грубого, слепого подхода, ибо это они веру мою вольно или невольно разрушают невежеством своим. Уточню: присвоив единственно себе право на истину, своей гордыней сами разрушают в нас веру в церковь и религию. Почему не видят, что каждый народ создаёт свою истину и свою религию, что религии множатся неостановимо? Потому что нет силы духа в сегодняшних религиях, с горьким разочарованием, даже с ужасом поняла я, ибо всё в мире затмили собой деньги. Почему же так выпятилось это всемирное зло? Деньги издавна служили народам всего лишь платёжным средством, обеспечивающим удобство торговых расчётов. Пока не стали сокровищем и не обрели чудовищную власть не только над телом, но и над многими душами человеческими, подчиняя и народы, и религии, и правительства, и страны.

Башлыков, казалось, ожидал подобной откровенности от ничем ему не обязанной и не зависящей от него чужой японки. И дождался возможности с воодушевлением развить тему:

— И на достигнутой в губительном болоте бытия кочке безнадёжности завершились ваши духовные изыскания? Не возникло ощущения освобождённости от шор на глазах и пут на ногах, предписанных социуму, за которые он ещё и привычно платит? Не помогло образование, не помогла в духовных поисках наука? Что верно, то верно. Классическая наука способствовала доведению целого мира до порога возможности существования, до самого края, до жизненного предела, до исчерпания природы и человека, и уже этим подписала себе приговор, фактически изжила самоё себя. Принято надеяться на науку, как на последнюю инстанцию, к которой апеллируют, утопая в множащихся кризисах, когда уже больше не к чему и не к кому обращаться. Но надежда не оправдывается.

Мировая экономика зашла в тупик, усиливается спад. Почему? Те чисто экономические, казалось бы, процессы, которые в значительной степени определяются практическим, часто сиюминутным интересом, оказываются подвержены не столько прагматической необходимости, сколько воздействиям совершенно иным по характеру, неожидаемым для организаторов их развёртывания, и ими и сторонними свидетелями не сразу замечаемым. Эти воздействия вызываются к жизни осознанной кем-то в заблаговремении идеологией, которая сама сформировалась в определённом культурном, религиозном и философском планах. Она зависит и от способностей породившего её автора. А способности приходят с его душой в этот мир, они тем богаче и шире, чем большее количество миров Того света посетила душа перед очередным воплощением на земле. Есть в каждом из нас природный аспект, и есть аспект Божественный. Если последовательно видеть всю эту логическую цепочку, казалось бы, наш бедный мир спасут от страданий вера и несущая её религия. Однако беспомощной сегодня оказалась не только наука, но и религия, но почему? Вы правы. А мне причина видится общая. Разберёмся.

Стоит помнить и изначально из этого исходить, что в какой мере материализм родится из видимого, слышимого и осязаемого, ровно в той же мере сковывает себя в объёмах и методах исследований приверженная материализму наука. Классическая наука ограничена пределами материализма, видит она это или нет. Если мы ищем решения стоящих перед нами проблем, то решения, приближающиеся к истине, находятся в иных областях, наукой в массе сегодня не замечаемых, не исследуемых и не востребуемых, хотя они существуют. Почти то же самое о неискоренимой приверженности примитивному пра-пра-материализму можно сказать о фактически замерших в развитии религиях западного происхождения, неизменно повторяющих сами себя, как заезженная граммофонная пластинка. На ужесточившиеся вызовы времени духовно они не отвечают. Потому от них бросаются за благами в сатанизм и куда угодно. Все заняты тем, что отнимают и присваивают, но неужели только в этом заключается призвание, с которым они посланы Богом в этот мир? Религии не наука и, будучи основательно потеснены классической наукой от власти над умами и телами, просвещения народов не желают. Хотя больше не сжигают еретиков на кострах инквизиторы и отделены от многих государств церкви, но и учёные, и церковники самоуверенно заявляют: «Мне не нужна информация вообще. Я нуждаюсь в той и только той информации, которая соответствует миру моих внутренних ценностей». Но если внутренний мир убогий, он не к подъёму способен, а лишь к экспансии вширь, к захватам спасительных доноров в лице всё новых адептов, только это мы вокруг и видим.