Зеркало времени
Шрифт:
И ещё, о моём нахождении над Мировым океаном.
В открытом море на воздушное судно распространяется юрисдикция страны его регистрации. Моя машина несёт опознавательные знаки ООН, но регистрация, то есть своего рода страна приписки, как порт приписки водных судов, оставлена за Россией. Значит, в полёте над Мировым океаном Организация Объединённых Наций за арендованный МиГ не отвечает, а ответственна за него Россия. Но для чего эта юридическая казуистика?! Похоже, что кто-то пытается что-то выгадать в международной юридической невнятице ради совмещения двух разных полётов в одном, хотя мой аппарат и будет включён Генеральным секретарем ООН в реестр космических объектов, куда заносятся данные, представляемые каждым государством в отношении каждого запускаемого в космос объекта. Мой МиГ Генеральному секретарю ООН должна представить сама ООН, как заказчица полёта, но обеспечивающая и ещё чьи-то не ясные пока интересы. Она же официально удостоверяет, что на борту аэрокосмолёта не содержатся расщепляющиеся вещества (понимайте, атомное или ядерное оружие), заверяет, что я буду пользоваться международным космическим пространством для выполнения военной неагрессивной миссии. Если дословно, то мой полёт будет выполняться «в целях отражения агрессии и поддержания международной безопасности».
Теперь дальше.
В отношении моего МиГа на высотах до около ста километров действуют нормы Монреальской конвенции 1971 года. Действия против моего МиГа квалифицируются как преступление. Ведь любой вид космической деятельности затрагивает интересы всего человечества, и Космос нельзя подразделить на национальные пространства и пространство общего пользования.
А вот когда мы снизимся над определённой заданием неизвестной страной, чтобы вызвать на себя воздействие лазерного психотронного оружия, если таковое действительно существует, то рискуем нарушить воздушное право этой страны. И я не должен выйти за рамки строгих ограничений, перечисленных в законодательных и нормативных актах этой страны, чтобы войти и пребывать в её воздушном пространстве исключительно в роли международного борца с терроризмом.
Страну Джеймс не назвал, но предположительно, она всё в той же Центральной Азии. Её законодательных актов, если они и есть, я пока не знаю, если хоть когда-то узнаю. Нас с Хэйитиро используют втёмную, но мы не вправе отказаться.
В международном воздушно-космическом праве также сказано, что «ответственность за ущерб, то есть лишение жизни, телесное повреждение или иное повреждение здоровья либо уничтожение или повреждение имущества государств, физических и юридических лиц и международных организаций носит абсолютный характер в случае причинения вреда на поверхности земли или воздушному судну в полёте». Это в отношении возможного ущерба от моего МиГа и, наоборот, если причинят ущерб МиГу и мне с Хэйитиро. Но с кого может спросить летавший и, вероятно, погибший Станислав Желязовски за причинение ему ущерба, носящего абсолютный характер? И с кого смог бы спросить тот, кто стал бы отстаивать интересы погибшего, что вполне вероятно, Стаха?
Если что-нибудь действительно случится, если что-то в предстоящем полёте пойдёт не по задуманному неизвестными нам руководителями сценарию, международным комиссиям хватит разбираться до морковкиного заговенья! И, я уверен, они ещё больше запутают дело, пока оно всем попросту не надоест. И постепенно о нём забудут.
Если многоцелевой самолёт Су-37, на котором я раньше летал, получил официальное имя «Терминатор», потому что в мире и сегодня, в две тысячи десятом году, нет противника для него, не считая моей машины, а мой МиГ только по вооружению превосходит «Су-тридцать седьмого» на сто восемьдесят процентов, не говоря об искусственном интеллекте и прочих его особенностях, как я избегну причинения абсолютного ущерба имуществу пока не определённого лица или не заявившей о себе организации, которые захотят причинить абсолютный ущерб мне? Я врежу хоть кому!
Председатель комиссии, тот, что расхаживал в халате и с бокалом в руке, предупредил, что в моём отчёте за патрульный полёт не должно быть никаких упоминаний о том, что нас преследовали либо сопровождали в полёте УФО, НЛО, светящиеся шары и тому подобные субъективные иллюзии, официальным властям не интересные. Устно пообещал, что мои вопросы учтут, инструкции я своевременно получу от руководителя воздушной части операции, стало быть, от Джеймса Миддлуотера, вместе с окончательным разрешением на полёт. Как говорится, хотите — верьте, а хотите — проверьте. Вот так обстоит дело на текущем этапе подготовки полёта, Павел Михайлович.
Отдаю себе отчёт о том, что просто довыполняю мой международный воинский долг. Мне лично подобный полёт, в общем-то, и не нужен. А потерять я могу достаточно много.
— Озада-ачил ты этих чопорных господ, — недовольно протянул, с удивлением разведя руками, Башлыков. — Экипажи перед прошлыми полётами МиГов острых вопросов им не задавали? Держу пари, эти закоренелые бюрократы, сойдя с натоптанной дорожки, остолбенеют, не понимая, что делать, и в итоге палец о палец не ударят. Потому, что при досконально известном им и годами освоенном распорядке ничего не сделать, да попросту и не успеть! И сам тогда не суши себе мозги. Слетай, как можешь, положась на Бога, и уповай на удачу — ничего иного тебе не остаётся. Короче, плюнь ты на всё и спокойно лети! Как напутствие на полёт, могу привести стихи того же Николая Гумилёва:
Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но всё в себя вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.
Но это, по сути, мечта русского поэта-мыслителя, а не точное знание, что надо сделать, чтобы мечта осуществилась, и не умение воплотить мечту в жизнь. Сделать надо кому? Очевидно, нам, людям, в сердцах которых на эти слова, выстраданные всей жизнью, отзовётся живая струна, а не тем, которых проникновенные слова Гумилёва не заденут…
Разговоры в стороне от нас затихли. Миддлуотер отпустил вымотанных собеседников, подошёл к нам и довольно безапелляционно предложил отправляться на отдых, поскольку он и я вылетаем утром, очень рано. Башлыков дипломатично отозвался насчёт утра, которое вечера мудренее, а Борису, наклонившись к нему, негромко сказал, что стоит подумать над схемой полёта: «Профиль, всё может решиться через профиль. Сюда, туда. Времени хватит: наборы высоты, ступеньки, площадки, разгоны, размены скорости на объёмы… Кажется, здесь надо искать ключик к решению задачки, и ты тоже над этим хорошенько подумай».
Мы с Борисом ещё не успели раздеться и лечь, когда Башлыков принёс мне обещанную в подарок и подписанную им книгу. Вручая, пояснил: «В книге вместо закладки моя визитка. Будете в Москве, чтоб никаких гостиниц — только ко мне!» Мне он пожелал успешного полёта и мягкой посадки, очень тепло попрощался, а Борису сказал:
— Утром покумекаем у самолёта. И надо посмотреть на колёса.
И день, и вечер, как ни длились, всё-таки закончились.
Мы с Борисом остались вдвоём, оба понимали, что и это пройдёт, и, задыхаясь, очень спешили, пока не устали. Я припомнила и удивилась, что он никогда не рассказывал мне о чудесном старинном кольце, которое я сберегла, как и синюю бусинку, и Борис, виновато улыбаясь, сознался, что и не вспоминал о нём, пока случайной шуткой не напомнил о вещице Башлыков. А потом снова и снова нас влекло друг к другу. В полночь Борис заставил себя заснуть до шести утра, а я отключилась от воздействия памяти о пережитом с ним времени от первой встречи до текущей минуты, наверное, только около трёх часов ночи, когда встала, накинув махровый халат, и ещё напилась чаю с бисквитом.
Машина с Миддлуотером пришла за мной в половине седьмого. Мне хотелось вставить между веками спички, но вряд ли они у кого-то с собой были, и я держалась не из последних моих физических, а только из ничтожных остатков нравственных сил, и была, как в тумане.
Борис проводил меня до машины, попрощался с нами довольно сдержанно. Джеймс, с непреходящим выражением озабоченности на лице, увидев на моей голове повязанную второпях газовую косынку, отметил, что видит такой головной убор на мне впервые, но там, куда мы полетим, определённо есть и парикмахерские. В его понимании, за две недели я всего лишь обросла?
Пожимая Борису руку, Миддлуотер, сдерживая раздражение, буркнул:
— Пакет с полётным заданием три дня дожидается тебя у Свенсона. Завтра получи!
Борис на мгновение словно окаменел. Но не вымолвил больше ни слова. Мы поехали.
Все драгоценные тайные слова, сказанные нами друг другу этой ночью, я запомню на всю жизнь. Хочется верить, что и Борис запомнил всё о нас тоже.
3. На живцов, или Звёздные сутки
«Когда на мгновение чёрный покров отнесло в сторону, Маргарита на скаку обернулась и увидела, что сзади нет не только разноцветных башен с разворачивающимся над ними аэропланом, но нет уже давно и самого города, который ушёл в землю и оставил по себе только туман». М.А. Булгаков. «Мастер и Маргарита»