Чтение онлайн

Джеки вышла за Онассиса не только из-за денег, однако сознание, что муж может обеспечить ей и ее детям финансовую свободу и независимость, в частности от Кеннеди, сыграло не последнюю роль. Теперь, когда отношения испортились и Джеки поняла, что Онассис планирует избавиться от нее – конечно же с минимальными издержками, – она очень хотела выяснить, что именно он задумал. Ничем иным невозможно объяснить жестокий вопрос, заданный Фионе в больничных стенах в столь трагическую минуту. Впрочем, трагедия касалась Джеки лишь косвенно, ведь пасынок с нею практически не общался. Тем не менее смерть Александра стала ударом и для Джеки: она окончательно подкосила Онассиса и поставила крест на их браке.

Дочь одного из друзей Онассиса вспоминала: «Он был раздавлен горем. Я подошла к нему в аэропорту после похорон Александра, и мы просто молча обнялись». Онассис не хотел хоронить сына, ему казалось, пока тело сына не предано земле, что-то можно изменить, поэтому погребение состоялось лишь почти через месяц после аварии. Александра похоронили на Скорпиосе, рядом с церквушкой, где несколько лет назад венчались Онассис и Джеки.

Онассис был безутешен. Вскоре после похорон к нему приехали Кристина и Марина Додеро. Марина вспоминала: «Он поселил нас на “Кристине”, и каждый вечер я видела свет в церкви и сказала Кристине: “Наверняка это твой отец”. Она ответила: “Не может быть, ты же знаешь моего отца”. Тогда мы поехали туда и нашли его в церкви, он плакал. Я сказала, что верю в Бога и в жизнь после смерти: “Успокойтесь. Вы снова встретитесь в лучшем мире”. А он ответил: “Нет, он здесь. Он мертв. Я не верю в загробную жизнь…”»

Сразу после смерти Александра отношения между Джеки и Онассисом улучшились, поскольку она всем сердцем сопереживала мужу. Спустя сорок восемь часов после трагедии Джеки позвонила Пьеру Сэлинджеру в Париж, где тот работал. Сэлинджер вспоминал: «Она сказала: “Слушай, мне необходима помощь, приезжай немедленно”. Я спросил, что стряслось. И она ответила: “Сын Ари погиб в авиакатастрофе, Ари в ужасном состоянии. Мы собираемся в круиз по Аталантике, и ты мне очень нужен, поскольку можешь его расшевелить”». Кроме того, Джеки позвала свою давнюю подругу Соланж де ла Брюйер: «Ари был в ужасном состоянии. Джеки позвонила и сказала: “Единственный способ помочь – увезти его на яхте, ведь он любит море, а то он слишком много пьет. Хочешь с нами в круиз? От Дакара до Гваделупы?” Судя по голосу, Джеки вправду нуждалась во мне, и, несмотря на занятость, я все бросила и поехала… В результате мы вылетели вчетвером – я, Сэлинджеры и Феликс Мирандо, закадычный друг Бобби».

Нелегкий круиз продолжался одиннадцать дней. Джеки взяла с собой массу книг и читала, Онассис же, как вспоминала Соланж, «был очень плох. Все время пил, много пил. Он ведь потерял сына. Бродил по палубе, что-то бубнил себе под нос – больно было смотреть». Друзья пытались расшевелить его – разговорами или партией-другой в покер. Ночи напролет Ари обсуждал с Сэлинджером американскую историю и политику. Жена Сэлинджера, Николь, писала: «Нас позвали подбодрить Онассиса, и, пожалуй, мы справились. Он воспрянул. Разумеется, его постиг тяжелый удар. Такая утрата… Но путешествие отвлекло его, и общение с Пьером пошло ему на пользу… Они часами гуляли по палубе, о чем-то говорили и спорили. По-моему, пригласить Пьера было хорошей идеей». Как-то раз гости ужинали на берегу, так как Джеки дала понять, что им с Ари нужно побыть вдвоем, а вернувшись, они застали пару за романтическим ужином. По словам Соланж, «сцена была очень трогательная. Но позднее все опять изменилось…».

После круиза Джеки и Онассис вернулись на Скорпиос, куда приехали Кристина и Марина Додеро. Марина вспоминала: «Три дня мы провели все вместе. Да, Джеки могла нравиться или не нравиться, но она производила большое впечатление». Затем Онассис повез девушек в Париж. «Каждый вечер мы ходили к “Максиму”, заказывали одно и то же, и Аристо танцевал с нами по очереди».

Убитый горем Онассис перестал нападать на Джеки, но напряжение снова усилилось, когда на Пасху 1973 года Джеки организовала круиз по Карибскому морю, пригласив Ли с детьми и еще нескольких друзей – жену Алана Лернера, Карен, и Джея Меллона, друга Питера Бирда и Ли. «Постоянно возникали всякие конфликты, – вспоминал Джей. – Один хотел одно, другой – другое. Потом мы подошли к Харбор-Айленду в Багамах. Дамы хотели сойти на берег, пройтись по магазинам и осмотреть городок, а яхта стала на якорь метрах в четырехстах от берега, потому что ближе нельзя, слишком мелко. Ари сказал: “Нет, мы на берег не пойдем, останемся на борту”. Джеки настаивала, а потом вдруг – правда-правда! – ушла, переоделась в купальник, прыгнула за борт и добралась до берега вплавь… Да, Ари считал, что потерял лицо перед пятьюдесятью греческими матросами. Он вообще только и знай приказывал: “Сейчас делаем то, а сейчас это”. Если Джеки возражала, он твердо говорил “нет”. [Старался] занимать главенствующую позицию, чтобы у окружающих не было повода сказать: “Американка крутит Ари, как ей вздумается”. Он привык быть боссом, а тут столкнулся с женщиной, которая тоже всю жизнь сама принимала решения, вдобавок была американкой, куда более независимой, чем гречанки… Да, они постоянно ссорились».

«Онассис порой вел себя просто ужасно, но Джеки не жаловалась, – рассказывала Карен Лернер. – Он звал ее Мамочкой. Один раз Джеки приготовила ему подарок – своими руками сделала альбом с рисунками, стихами и цитатами об Одиссее, то есть о нем самом. Как мне потом сообщили, Ари только сказал: “Мило, Мамочка”. И тут же сунул подарок под стол».

Несмотря на молчаливые протесты, Джеки на людях продолжала притворяться, что все в порядке. Она не могла публично признать, что брак трещит по швам, и потому готова была многое стерпеть, делая вид, что все в порядке. Накануне того пасхального круиза 1973 года Джеки и Карен Лернер обедали с Райтсманами. Джеки расспрашивала Райтсманов о нью-йоркском враче, к которому собирался Ари. Карен вспоминала: «Через день-другой к нам присоединился Ари. Он несколько раз прилетал с “Кристины” в Нью-Йорк и в общей сложности провел с нами около недели. За обедом он рассказывал скабрезные анекдоты, вправду сальные… а Джеки только качала головой и говорила: “Ох, Ари!”»

В дурном расположении духа Онассис мог публично выказать Джеки свою неприязнь. Эйлин Меле, светская обозревательница, описывала неприятную сцену в доме Гиннессов во Флориде, куда Ари, Джеки и ее дети приехали с «Кристины» на обед. Глория Гиннесс, которая постоянно значилась в списке самых модных женщин мира, вышла к гостям в образе «очаровательной цыганки», а ее муж – в безупречном морском блейзере с галстуком. Онассис, как всегда, выглядел небрежным, чем никого не удивил, но Джеки явно смотрелась не лучшим образом: «…без макияжа, в простеньком хлопчатобумажном платье, которое ей не шло, и такой же косынке. Онассис прямо при всех напустился на нее: “На кого ты похожа! Как можно появляться на людях в таком виде?! Ты посмотри на Глорию и Эйлин! В чем дело?!” На мгновение лицо Джеки исказилось от обиды, но она тотчас справилась с собой, широко улыбнулась: “Да, они очаровательны!” – а потом спокойно спросила Гиннесса, не покатает ли он Джона на вертолете после обеда. За обедом Ари шумел, выпил много красного вина и заснул прямо на пляже, свернувшись калачиком».

Тем временем брак Радзивиллов тоже распадался. Ли влюбилась в Питера Бирда и к началу 1973 года решила бросить Стаса и Англию, вернуться в Штаты, к новой жизни. В марте Стас, страдающий от ухода Ли и предательства друга, подал на развод. «Ну почему Принцесса уходит?» – твердил он. В тот же год умер его давний партнер Феликс Фенстон, и бизнес Стаса приказал долго жить. Учитывая, что Радзивиллы жили на широкую ногу, ни в чем себе не отказывали, Стасу грозило банкротство, а тут еще и развод. Это было для него начало конца. В 1974-м ему пришлось продать загородный дом. Детей поделили: Тина переехала к матери в Америку, а Энтони остался со Стасом. Джеки очень любила Стаса и стояла на его стороне. Как писал биограф Ли, Джеки особо не выбирала слова, когда высказывала свое мнение о поведении сестры.

Положение самой Джеки становилось все более шатким. Муж, человек очень суеверный, начал прислушиваться к сплетням в своем окружении, источником которых были Кристина и ее главный союзник, Коста Грацос: Джеки, мол, приносит несчастье. Даже сотрудники онассисовской авиакомпании Olympic Airways стали поговаривать, что Джеки стала причиной смерти Александра, «проклятием». Если верить секретарше Онассиса, Кристина говорила ей: «Я всегда знала, что Джеки – проклятие. Пока она не вошла в нашу семью, все было хорошо. А теперь погибли братья Курис, умерли тетя Евгения и мой брат, авиакомпания идет ко дну, да и папа тоже. Она была рядом со своим американским мужем, когда его убили… Проклятие стало частью нашей семьи, и скоро эта женщина всех нас сведет в могилу…» Кристина часто повторяла эти слова отцу, сначала он обрывал ее, а потом перестал.

Коста Грацос, снова ближайший помощник Онассиса и заклятый враг Джеки, говорил о ней в совершенно нецензурных греческих выражениях, самый мягкий перевод которых – «черная вдова». Сам Ари тоже стал насмешливо называть ее за глаза Вдовой, а в лицо – Мамочкой, из-за того что она обожала своих детей. После потери сына никто и ничто не могло утешить его. Он верил, что смерть Александра – расплата за грехи, сюда примешивалось и чувство вины, что он был плохим отцом. Вел он себя все более странно; на Скорпиосе вечер за вечером брал с собой на могилу бутылку узо и два стакана – один для себя, второй для Александра, пил, плакал и разговаривал с сыном. А не то приглашал Джеки или Артемиду с мужем пообедать возле могилы.

В глубине души Онассис не ненавидел Джеки. В пьяном угаре он вымещал на ней злость, но не за то, что случилось, а за то, чего случиться не могло. Он хотел, чтобы она стала настоящей греческой женой, готовой сделать для него что угодно по первому требованию, как Каллас. Его злило, что Джеки предана своим детям в ущерб его желаниям. Он злился на ее кеннедевскую жизнь, на напоминания о первом муже, годовщины смерти и т. д., вероятно, еще и потому, что Джеки вечером за бокалом шампанского на борту «Кристины» снова и снова рассказывала подругам об убийстве Кеннеди, рисуя в воздухе дугу, чтобы обозначить траекторию, по какой летел фрагмент его черепа.

Хотя Онассис и его приближенные охотно именовали Джеки Золотоискательницей, он – при его-то огромном состоянии – не был щедр, если не считать подарков в первые годы совместной жизни. Джеки отвергла предложение Мейера подготовить брачный контракт. Выйдя за Онассиса, она потеряла доступ к трастам Кеннеди и оттого финансово полностью зависела от мужа; ее собственностью были только два миллиона долларов в ценных бумагах, полученные в качестве свадебного подарка, – сумма для него незначительная. Дорогие ювелирные украшения Онассис дарил Джеки из хвастовства, в расчете поднять свою репутацию. Никакой недвижимости у Джеки не было, кроме квартиры в Нью-Йорке, – Онассис отказался купить ей загородный дом, о чем она долго его просила. Он взял под контроль ее расходы, ежемесячно оплачивал счета за одежду и прочее, а потом жаловался на расточительность, каковой полагал и то, что Джеки, как все богатые и не очень богатые женщины, продает ненужную одежду, чтобы скопить денег, свободных от его контроля. Ведь для Онассиса деньги, словно волосы Самсона, были источником силы, к которому он никого не допускал. Он любил хвастать, что умрет в одной рубашке, поскольку все деньги распределены между офшорными компаниями и фиктивными держателями акций – таким способом он уклонялся от уплаты налогов и всю эту сложную схему держал в голове.

Смерть витала вокруг него задолго до того, как гибель Александра нанесла ему последний роковой удар. Он много пил, из-за чего не мог толком вести дела и тем более ни на что не годился как муж – старый, больной человек. Для себя он твердо решил, что Джеки, коль скоро она не покорилась ему при жизни, ничего не выиграет и от его смерти, не получит даже того, что по греческим законам причитается ей по праву.

Для достижения этой цели Онассис предпринял два шага. Во-первых, собственноручно составил завещание, как положено в Греции. Оно явилось последним среди тех, какие его адвокат Стелио Пападимитриу готовил в минувшем году, и не отличалось щедростью, учитывая богатство Онассиса и то, что они с Джеки были женаты уже пять лет и все это время Онассис постоянно изменял ей с Каллас, а Джеки ни разу не отплатила той же монетой. По условиям завещания Джеки получала пожизненное обеспечение в размере 100 тысяч долларов в год, а Джон и Каролина – по 25 тысяч ежегодно до достижения ими совершеннолетия в возрасте 21 года, после чего означенные суммы добавлялись к содержанию Джеки. Кроме того, Джеки доставались 25 процентов стоимости «Кристины» и Скорпиоса в доле с дочерью Онассиса, если она возьмет на себя пропорциональную часть весьма значительных расходов на содержание яхты и острова. Если Джеки решит оспорить завещание, она немедля теряет право на ежегодное содержание, а душеприказчикам и наследникам предписывается бороться с нею до конца «любыми законными способами». По словам Пападимитриу, Онассис в последние два года неоднократно просил его подготовить исковые документы на развод, и Джеки об этом знала. Однако она не знала ни о существовании, ни об условиях завещания, пусть пока и не подписанного, ни, что еще важнее, о тех шагах, какие Онассис предпринимал, чтобы лишить ее законных 12,5 процента своего совокупного состояния и придать силу отказному соглашению, легковерно подписанному женой.

Взяв с собой неподписанное завещание, Онассис отправился на празднование Нового года к Джеки в Акапулько, где она двадцать лет назад проводила медовый месяц с Джоном. Поездку Джеки задумала как романтическую, но получился сущий кошмар. Когда супруги возвращались на личном самолете из Акапулько после скандала из-за планов Джеки построить там дом, когда она в порыве гнева высказала мужу нелицеприятную правду, Онассис подписал-таки завещание. Пункт 14 документа особо подчеркивал: «Все предыдущие мои завещания аннулируются настоящим, которое я собственноручно составил от начала и до конца и, находясь в здравом уме и твердой памяти, подписываю в самолете на пути из Акапулько (Мексика) в Нью-Йорк в четверг третьего января 1974 года в четыре часа пополудни».

14 января Онассис написал Кристине, что подписал завещание, и попросил выполнить его условия. Типично для Онассиса – он посоветовал дочери не публиковать текст последней воли во избежание проблем с фискальными органами, а если Кристина все же решится обнародовать текст завещания, пусть сначала проконсультируется с его советниками, имена которых он также назвал в письме.

В июне того же года Онассис приступил ко второму этапу, к лишению Джеки законных прав. По его настоянию правительство «полковников» приняло специальный закон, который юристы Джеки метко окрестили «законом Онассиса». Официально он назывался «Урегулирование некоторых правовых вопросов для греков, проживающих за границей». Онассис преследовал одну-единственную цель – придать законную силу отказу от имущественных притязаний, подписанному Джеки в 1972 году. Это позволяло ему оставить ей наследство по своему усмотрению. Закон от июня 1974 года признавал юридическую силу всех соглашений, каковые заключены за рубежом в частном или нотариальном порядке (то есть и договор от ноября 1972 года) между будущими или настоящими супругами, один из которых грек (то есть Онассис), а второй – иностранец (то есть Джеки) и оба они на момент подписания соглашения проживают за границей (то есть в Нью-Йорке), и в соответствии с каковыми супруг-иностранец отказывается от прав на наследование имущества греческой стороны. Онассис надеялся, что по новому закону Джеки не сможет оспорить условия его январского завещания.

Удары неумолимой судьбы сыпались на Онассиса один за другим. Четвертая арабо-израильская война и принятое осенью 1973 года решение арабских «нефтяных шейхов» поднять цены на нефть нанесли тяжелый урон его танкерному бизнесу, точно так же, как начавшаяся серьезная рецессия подорвала операции с недвижимостью, которыми занимался Стас Радзивилл. Дела Olympic Airways тоже шли хуже некуда, как и дела семейные. В августе Кристина, вместо того чтобы поехать на Скорпиос, приняла в Лондоне слишком большую дозу снотворного, но ее вовремя отвезли в больницу. Тина сразу вылетела к дочери; Онассису рассказали о случившемся, только когда Кристина уже поправилась. А без малого два месяца спустя Тину нашли мертвой в парижском доме Ниархоса, без признаков насильственной смерти. По результатам вскрытия, на котором настояла подозрительная Кристина, смерть наступила в результате «острого отека легких». Возможно, не последнюю роль сыграло то, что Тина была несчастлива в браке, а потому слишком много курила и пила. Лучшая подруга Кристины говорила: «Жизнь с мистером Ниархосом не задалась, под конец Тина очень страдала».

Через несколько недель после смерти Тины здоровье Онассиса резко ухудшилось, и его положили в одну из нью-йоркских больниц, где диагностировали тяжелую миастению, неизлечимое заболевание, по-видимому вызванное стрессом, алкоголем и хронической усталостью. Каллас в это время гастролировала по Японии. «Он боится лечь в больницу, – сказала она своему аккомпаниатору Джону Сазерленду, – так как думает, что уже никогда оттуда не выйдет. Ему нужно знать, что я думаю о нем, а я не могу ни позвонить, ни послать телеграмму, ведь наутро это попадет во все газеты. Мы прекрасно понимаем друг друга… Он может обсудить со мной свои деловые проблемы и знает, что у меня всегда найдется его любимое шампанское». По словам Сазерленда, не обошлось и без упоминания о «Золотоискательнице»: «Эта женщина его не понимает, она ему не пара. Делать мужчину счастливым – тяжелый труд, а она слишком много времени проводит вдали от дома и постоянно пытается изменить его привычный образ жизни, все переделать. Отнимает у него прошлое. Я такого никогда себе не позволяла…» Вскоре после этого, 11 ноября 1974 года, Каллас дала свой последний концерт.

Карьера Онассиса тоже подходила к концу. В тот день, когда выписался из больницы – лицо отечное от лечения гормонами, веки за темными очками подклеены пластырем, чтобы не падали, – он узнал, что ликвидность авиакомпании упала настолько, что невозможно придерживаться прежнего расписания рейсов. О том, что строительство нефтеперерабатывающего завода в Нью-Гемпшире не состоится, ему уже сообщили. В Греции хунту сменило демократическое правительство, которое возглавил его старый знакомый Константин Караманлис. Вопреки запрету врача в декабре Онассис вылетел в Афины, чтобы договориться с новым правительством о поддержке авиакомпании, словно не понимая, что ему, как приспешнику хунты, окажут холодный прием. Так и вышло. Один из его помощников вспоминал: «Он совершенно потерял чутье. Выдохся. Раньше его имя звучало в Афинах как заклинание, а теперь привычный мир перевернулся с ног на голову». 15 января 1975 года авиакомпанию, без малого два десятка лет принадлежавшую Онассису, пришлось снова продать греческому провительству. Это явилось тяжелейшим ударом по самооценке Онассиса, которому казалось, что он только и делает, что проигрывает.

Отношения Джеки с мужем испортились настолько, что на сей раз она не сопровождала Онассиса в Афины, поехала с Джоном кататься на лыжах, то бишь заняла ту же позицию, как некогда по отношению к политическим кампаниям Кеннеди, хотя ее присутствие в Греции, вероятно, помогло бы Онассису. Но ей, похоже, было все равно. Она вернулась, только когда получила из Глифады сообщение Кристины, что 3 февраля 1975 года Онассис слег с сильными болями в брюшной полости. Кристина позвонила также парижскому гастроэнтерологу профессору Жану Кароли и нью-йоркскому кардиологу доктору Изидору Розенфелду, который вместе с Джеки вылетел в Афины. Специалисты резко разошлись во мнениях касательно характера и места проведения лечения. Кароли настаивал на удалении желчного пузыря в парижском Американском госпитале, Розенфелд считал, что пациент слишком слаб для большой полостной операции, и рекомендовал перевезти его в Нью-Йорк. Кристина, которая сейчас принимала все решения о лечении отца, посоветовалась с теткой и остановила выбор на Кароли и Париже.

6 февраля Кристина и Джеки самолетом отправились с Онассисом в Париж. Он не смог даже дойти до машины, чтобы ехать в аэропорт, его отнесли к Cadillac на руках. В Париже он все же постарался дойти до квартиры сам, мимо толпы журналистов. Кристина и Джеки поддерживали его с обеих сторон.

Хотя Джеки и Кристина появились на публике вместе, они по-прежнему не ладили. Джеки осталась с мужем в парижской квартире, Кристина поехала ночевать в отель. На следующий день под вспышки фотокамер они перевезли Онассиса в больницу, где ему 10 февраля удалили желчный пузырь.