Чтение онлайн

Каролина не разделяла энтузиазма матери по поводу балета, но, как и Джеки, любила фотографию, и Питер Бирд всячески поощрял ее занятия. Летом 1973 года она провела четыре недели в городке Клерфилд в Аппалачском угольном бассейне на востоке штата Теннесси, помогала в съемках документального фильма о будничной жизни шахтерских семей, который финансировало правительство. Следующим летом она работала стажером-волонтером в сенатском офисе дяди Тедди на Капитолийском холме и жила у тети Этель в Хикори-Хилле. А в начале 1975-го работала с Карен Лернер в проекте Кашогги для NBC, после чего поехала в Швецию.

Окончив Конкорд летом 1975 года, Каролина, продолжая традицию Кеннеди, должна была поступать в Радклиффский колледж Гарварда. Но Джеки, которая всегда стремилась привить дочери собственные интересы и более всего заботилась о том, чтобы девушка сама выбрала путь в жизни, осенью отправила Каролину прослушать курс изящных искусств у Sotheby’s в Лондоне, где она остановилась у Хью Фрейзера. Дочери Фрейзера, Флора и Ребекка, примерно ровесницы Каролины, познакомили ее с многими людьми. Идея, видимо, родилась благодаря дружбе семьи с Марком Шандом, эффектным блондином, племянником друга Кеннеди Гарри Ашкома и братом Камиллы Паркер-Боулз, с которым Джеки и Каролина встречались на Багамах в 1972 году. Шанд прослушал первый такой курс и теперь занимался торговлей произведениями искусства. Среди его друзей была модная молодежь его возраста, включая лорда Хескета и его брата Бобби, Николаса Сомса, Адама Карра и др.

Каролина, которую опекал Шанд, вскоре стала пользоваться популярностью и с головой окунулась в светскую жизнь, ходила по ночным клубам, обедала в модных ресторанах, ездила на загородные танцевальные вечеринки, особенно в прекрасный особняк Хескетов в Нортхэмптоншире, выстроенный по проекту Николаса Хоксмора. В Лондоне она посетила «вечеринку на воде» в честь Энди Уорхола, где присутствовало множество знаменитостей в экстравагантных нарядах («Фрики, сплошь фрики!» – восторженно восклицал Уорхол). Патрик Личфилд, прославленный фотограф, двоюродный брат королевы, впервые увидел Каролину именно там: «Она выглядит намного привлекательнее, чем на фото. Сильное, интересное лицо. В этой девочке чувствуется личность».

В Лондоне Каролина наслаждалась свободой, какой никогда бы не смогла иметь в Нью-Йорке или в массачусетском Кембридже, где фамилия Кеннеди означала одно – в покое ее не оставят. Впервые она оказалась вдали от матери, а значит, могла более-менее делать все, что заблагорассудится, и жить обычной жизнью тогдашней молодежи: танцевать, выпивать, время от времени выкурить косячок. Ей по-прежнему докучали папарацци, и она раздраженно спрашивала у подруги: «Ну почему я должна быть публичным человеком?» Одевалась Каролина просто, за модой не гналась, даже по вечерам почти не красилась, словно не хотела привлекать внимания. В шумной застольной компании она была самой тихой.

Джеки старалась изо всех сил, но Каролина все равно страдала оттого, что у нее известная и эффектная мать. Ей еще не было восемнадцати, когда она восстала против постоянной материнской опеки и попыток управлять ее жизнью. В Королевском географическом обществе, куда Джеки повела дочь в надежде увлечь ее географией, директор с некоторым удивлением отметил, что Джеки задавала интересные вопросы, а Каролина стояла «в полной прострации». Несмотря на популярность, жизнь у девушки была нелегкая, она никогда не знала наверняка, нравится ли людям она сама или же их привлекает ее известность. Каролина переживала трудные времена, и Джеки тоже было с нею нелегко. В отеле Claridge, где Джеки, приезжая в Лондон, всегда останавливалась, менеджер обнаружил трогательное послание, написанное губной помадой на зеркале в ванной: «Дорогая, всегда помни: мама тебя любит!»

В Лондоне Каролина едва не погибла. Около 9 утра 23 октября Хью Фрейзер собирался выйти из дома, подбросить ее к Sotheby’s, а потом отправиться в палату общин, поскольку он был членом парламента, – но его позвали к телефону. Буквально через минуту-другую дом содрогнулся от мощного взрыва. Зеленый Jaguar Фрейзера, припаркованный у дома, превратился в груду железа. Известный онколог Гордон Фэрли, проходивший по улице со своими собаками, был убит, его тело отбросило в сад Фрейзера. Бомбу заложила ИРА (Ирландская республиканская армия), предполагалось, что взрыв произойдет, когда машина тронется с места. Фрейзера и Каролину спас телефонный звонок.

Фрейзер немедля позвонил Памеле Харлек и попросил забрать девушку, так как ожидал наплыва прессы и боялся еще одного взрыва. Харлеки жили всего в нескольких сотнях метров. «Я согласилась и забрала ее к себе, – вспоминала Памела, – она пробыла у нас около недели, позднее мы уезжали в Нью-Йорк. Я разговаривала с Джеки по телефону каждый день раза по два, поскольку ее интересовало состояние дочери…»

Давняя подруга мужа не в последний раз оказала Памеле весьма холодный прием. Когда Харлеки прибыли в Нью-Йорк, где Дэвиду предстояло прочитать курс лекций, Джеки встретила Памелу «по-королевски»: «Джин Смит устроила в нашу честь коктейль. Вошла Джеки, и я хотела было, как обычно, расцеловать ее в обе щеки, но она холодно поздоровалась и протянула руку, словно королева. Я не единственная, с кем она проделывала такое; Бетси Уитни, добрейшая душа, как-то говорила мне, что лишь несколько человек на свете вызывают у нее антипатию и Джеки из их числа…»

Капризность Джеки, ее внезапную холодность чувствовали на себе многие, кто ее знал, но не близкие друзья. Она любила умышленно дразнить людей, иногда весело, а иногда подолгу, как кошка, играющая с мышью. Одна подруга вспоминает, как Джеки пригласила ее на обед – помочь развлекать Роуз Кеннеди и герцогиню Виндзорскую: «Обе уже очень старые и слегка ку-ку. Обсуждали исключительно одежду, одежда то, одежда сё. Я встречала герцогиню в ее лучшие годы, и сейчас она уже определенно была не в себе, а миссис Кеннеди оказалась попросту скучной. Помнится, мы прошли в столовую, а там лежал очень красивый золотой пояс с бирюзой и драгоценными камнями. Миссис Кеннеди заохала, что Джеки надо его носить, ведь с ним любое платье заиграет, но что Джеки обронила: “Petit rien du tout. – Пустячок”. По-моему, это был подарок иранского шаха. Через минуту-другую сцена повторилась, когда старушки увидели роскошную золотую сумку с застежкой, отделанной драгоценностями. Я видела, что Джеки чуть смущена, но ее это явно забавляло…» Пока Джеки была замужем за Онассисом, она любила дразнить женщин, которые с ним заигрывали, посылала им цветы с записочкой: «От Ари».

Иногда Джеки нравилось играть в запутанные игры с бывшими поклонниками и их женами. Как-то раз она пригласила на ужин в Мартас-Винъярд одну супружескую пару, которая гостила у друзей на Кейп-Коде, причем предложила прислать за ними самолет, пошутив, что это вместо десерта. Они приехали в указанное место, но Джеки там не оказалось: «Стояла адская жара. Никакого аэропорта мы не нашли, просто ангар, сесть не на что, и мы устроились на бордюре, на солнцепеке. Примерно через полчаса прикатила Джеки на Range Rover, босиком. Помню, дочка сидела у меня на коленях, а Джеки гнала машину как ненормальная. Когда добрались до места, Джеки спросила, чего бы мы хотели. Было уже около половины первого, я ответила, что не отказалась бы от “Кровавой Мэри”, на что Джеки заявила, что сначала мы пойдем на пляж».

На пляже она разыграла целый спектакль, притворяясь, что не знает, как готовят «Кровавую Мэри», как заправить пленку в фотокамеру и т. д. Сущее представление, а не прием гостей, все в стиле «ребята-вам-же-чертовски-повезло».

«Ее переполняли комплексы и противоречия, – вспоминала одна дама, которая знала Джеки еще подростком. – Она любила соперничать и была весьма воинственна. Сначала приближала людей к себе, уделяла им много внимания, а потом бросала, и никто знать не знал почему. Как-то раз после смерти Онассиса мы устраивали ужин. И я попросила одного знакомого, с которым она периодически выходила в свет, заехать за ней. А Джеки вдруг разозлилась и без двадцати восемь отменила все. На нее можно было рассчитывать, только когда речь шла о детях и животных, а вот со взрослыми людьми возникали сложности».

Отказ от ужина по причине мелочной обиды на приятельницу означал, что Джеки решила наказать ее: мол, нечего оказывать подобные «услуги» не спросясь. Еще одной жертвой «царственной Джеки» стал Энди Уорхол, который не только дерзнул беспардонно опоздать на ее вечеринку, но вдобавок привел без приглашения своего друга Боба Колачелло. Проступок, конечно, более серьезный, но Джеки и отплатила ему с лихвой. Мариетта Три, раньше представлявшая США в Комиссии ООН по правам человека, американская аристократка и великосветская королева Нью-Йорка, не позволила другу и патрону Уорхола, Генри Гиллеспи, включить художника в число гостей, которых он намеревался привести к ней домой. Позднее она призналась Гиллеспи, что действовала по указке Джеки: «Джеки попросила Мариетту и других своих друзей в наказание за наглость не приглашать Уорхола на вечеринки».