Чтение онлайн

Порой даже ее поклонники с трудом понимали, что Джеки собой представляет. Ее двоюродный брат, когда его попросили описать Джеки, сказал: «Это очень-очень сложно, поскольку все ее тепло и дружелюбие отдавали театральностью. Отнюдь не все было искренне, но и то хорошо. Напускное дружелюбие воспринималось как комплимент. Она постоянно играла, вне всякого сомнения. Но актрисой она была не во всем. Кое в чем оставалась правдивой». Он сравнил Джеки с самой прославленной из американских гейш, Памелой Гарриман: «Миссис Гарриман умела сделать так, что тебе казалось, будто ты единственный мужчина в комнате и вообще на свете. Джеки тоже отчасти обладала таким талантом, но, с другой стороны, миссис Гарриман слышала все, что ты говорил, а Джеки половину времени просто не слушала… Еще она считала, что все будут делать, как она сказала, потому только, что она Джеки. Помню, как-то раз я отверг ее предложение, а она меня даже не слышала, только потом переспросила: “Ты хочешь сказать, что не станешь этого делать?!” Она-то думала, я у нее на крючке, а тут на тебе…»

Актер Энтони Куин, с которым Джеки одно время дружила, стал персоной нон грата, когда в 1975 году согласился на главную роль в фильме «Греческий магнат» (The Greek Tycoon), явно по мотивам истории Онассиса и Джеки. Как только объявили о съемках, ему позвонила Нэнси Таккерман и сообщила, что звонит по поручению миссис Онассис, которая «высоко его ценит» и будет признательна, если он откажется от участия в картине. Куин перезвонил: «Будьте добры, скажите миссис Онассис, что пока это только идея… Но в любом случае мое участие гарантирует, что к ней отнесутся со всем уважением». Куин слышал, как Нэнси говорила с Джеки, которая сама не подошла к телефону, передала через Нэнси, что «была бы весьма признательна, если вы не появитесь в этой картине». Но Куин появился не где-нибудь, а на Каннском фестивале, на представлении будущего фильма (тогда даже сценария еще не было), которое включало прием на яхте (вообще-то туристической) и фотографирование его в темных очках а-ля Онассис. Позднее на той неделе он обедал в Сен-Поль-де-Вансе, и в тот же ресторан вошла Джеки. Куин встал, намереваясь поздороваться, а «она прошла мимо, словно мы незнакомы, я пытался перехватить ее взгляд, даже рукой помахал. Ноль внимания». А чего, собственно, Куин ожидал?

Даже те, кто хорошо знал Джеки, например Луи Окинклосс, порой удивлялись ее капризам. Они вместе работали над дневниками бабушки жены Окинклосса, Флоренс Слоун. Окинклосс был озадачен и несколько раздосадован, когда в 1983 году Джеки внезапно отказалась идти на презентацию книги, продемонстрировав, по его словам, «странную причуду своего характера… обусловленную ее противоречивым отношением к прессе, которая и приносила ей славу, и причиняла боль». Джеки предложила устроить вечер в Музее Нью-Йорка, представив городские фотографии 1860-х как фон для дневников Флоренс Слоун. «Поскольку я возглавлял это учреждение и оплачивал расходы, организовать вечер оказалось несложно, однако в последнюю минуту мне сообщили, что Джеки, вероятно, не придет, потому что там будут репортеры!» – рассказывал Окинклосс. Сообщение доставила Нэнси Таккерман. «Я попросил Нэнси поговорить с Джеки, но она категорически отказалась. Сущая рабыня. Тогда я сказал, что напишу ей письмо. Джеки тотчас поняла, в чем дело. Пришла пораньше, осталась допоздна, очаровала всех присутствующих и стала центром вечера».

Еще в 1978-м Джеки сделала два важных шага к независимости и самореализации. Во-первых, она создала свое личное королевство на Мартас-Винъярде, вдали от Хайанниса, где обосновались Кеннеди. Небольшой перелет – и ты уже в другом мире, доступном лишь избранным. Друг Джеки Аштон Хокинс вспоминал: «Она очень гордилась этой усадьбой, любила ее и, по-моему, чувствовала себя там счастливой, это место как бы напоминало ей о множестве приятных вещей, но не было никоим образом связано с семейством Кеннеди. Похоже на то, что было там, но в другом месте. Помню, как она гордилась своим домом, наверное, это был первый дом, который она построила сама… Как-то раз Джеки мне написала: “Думаю, одно из самых замечательных дел в жизни – создать любимый дом, который становится приютом поколений и хранит их воспоминания”».

Она купила на Мартас-Винъярде около четырехсот акров земли, заплатив чуть меньше миллиона долларов. На участке с видом на пресноводный пруд и дальше на океан построила свой любимый дом. Некогда эти земли принадлежали коренным жителям, индейцам вампаноаг, потомки которых все еще живут на острове. В этой части много лесов и водоемов, сохранились остатки каменных стен, построенных фермерами-поселенцами. Грунтовые дороги отвращали любопытных туристов. Вдобавок грозного вида охранник сторожил подходы к дому Джеки, владения которой протянулись до самого океана.

Проектировал дом Хью Ньюэлл Джекобсен, модный и успешный вашингтонский архитектор, которого порекомендовали Пэй и Рейчел Меллон. Джекобсен вспоминал: «Я был знаком с миссис Кеннеди, даже как-то раз танцевал с ней, но она наверняка меня не запомнила… И вдруг раздается звонок, звучит это имя, этот голос, а она еще и спрашивает, не хочу ли я заняться этим проектом. Разумеется, я согласился и вылетел в Хайаннис».

На вопрос, как ему работалось для Джеки, Джекобсен ответил: «С ней мне работалось чудесно, потому что она вникала во все, правда, совершенно не умела читать чертежи, но ведь большинство людей не умеют, а лишь прикидываются, словно в неумении читать синьки есть что-то постыдное. Джеки не играла в игры. С помощью натянутых шнуров весь проект дома разметили на пляже, чтобы можно было переходить из одной комнаты в другую». Иногда они обедали с Меллонами и еще раз просматривали чертежи с Рейчел, чье видение дома и садов оказало большое влияние на Джеки.

Когда настало время работать на участке, несмотря на предусмотрительность, все пошло наперекосяк. Когда Рейчел и Джеки вместе с Джекобсеном прилетели на остров, оказалось, что шнуровая разметка сделана неправильно и дом смотрит не в ту сторону. Джеки напустилась на архитектора: «Мой юрист приехал бы на день раньше и все проверил». В результате они с Рейчел бросили Джекобсена на острове, чтобы он все переделал.

Джекобсен спроектировал дом в виде смежных павильонов, причем одно крыло было специально задумано для Рейчел Меллон – из местного белого кедра, с белыми дверями и окнами. Предполагался отдельный гостевой домик, стилизованный под амбар, с большой гостиной и тремя спальнями, а также стилизованный под зернохранилище дом для Джона-младшего, со спальней, ванной и большущей комнатой.

Хотя Джеки и понравился дом, Джекобсен нечаянно умудрился ее обидеть, и она в своей типичной манере оборвала с ним все отношения, не объяснив причин. Джекобсен был озадачен, а юристу Джеки, когда отправился к нему за окончательным расчетом, сказал: «Это первая клиентка, которую я потерял, мы не разговаривали почти два месяца». На это Алекс Форджер ответил: «Я вам расскажу, что произошло. 23 октября в четыре часа, когда вы ехали в Дерри-Энд показать только что законченный вами дом и его освещение, вы обронили какую-то фразу, с намеком, что у нее нет вкуса. Такого ей никогда никто не говорил».

Разумеется, как и все, что делала Джеки, Ред-Гейт, ее дом на Мартас-Винъярде, вызывал огромное любопытство. С дороги его не разглядишь, кругом охрана, оставался единственный подход – с воздуха. Журнал Women’s Wear Daily организовал аэрофотосъемки, горничная Джеки поведала историю, водопроводчик продал копии чертежей. Особенно изнывали от любопытства сестры Кеннеди, ведь посмотреть дом их не пригласили. Правда, пригласили Джоан: «В первое лето, когда Джеки там поселилась, она позвонила мне в Хайаннис-Порт и позвала на выходные. Я, конечно, согласилась, поскольку все умирали от любопытства, что же это за дом, к которому близко не подойдешь. Перед отъездом Джеки спросила меня: “Ты понимаешь, что будет, когда ты вернешься? Все накинутся с вопросами”. Она считала это забавным, ей нравилось, что все жаждут приехать, но я так и не поняла, почему она позвала меня, а не их. Она никогда не делала им ничего плохого, но любила подразнить…»

Джеки была не прочь подразнить и Тедди, которого – за исключением нескольких случаев в их жизни – очень любила. Джоан рассказывала: «Повод для поддразнивания возникал всякий раз, когда я навещала ее, узнав об очередной пассии Тедди. Я звонила Джеки и сбегала к ней на день-другой. Особенно мне запомнился первый раз: Тедди позвонил на следующий вечер и спросил, как у нас дела. Джеки очень вежливо с ним поговорила, потом повесила трубку и сказала: “Он там вертится как уж на сковородке… Понимает, что я тебе сейчас все расскажу, и ему до смерти хочется знать, о чем мы говорим, а спросить он не может – ни у тебя, ни у меня”. Ей доставляло огромное удовольствие поставить Тедди в крайне неловкое положение».

В марте 1979 года Глория Стайнем опубликовала в крупнейшем феминистском журнале Ms статью о жизни Джеки, прошлой и нынешней, о браках с Кеннеди и Онассисом и о том, что «относились к Джеки совершенно по-разному, хотя менялся лишь мужчина рядом с нею». Даже когда после смерти Онассиса она осталась одна, все предположения о ее будущем могли основываться только на двух возможных моделях, то есть на предыдущих браках: «Станет ли она снова Кеннеди (только политически влиятельнее и серьезнее) или останется Онассис (вероятно, более светской и просто богатой)?». (Никому в голову не приходило, что она вернется в издательский бизнес, куда ненадолго попала сразу после колледжа, и займется тем, чем занималась много лет назад, самостоятельно.) От большинства Самых Известных Женщин на свете требовались мужество и решительность, чтобы пойти работать и стать частью обычного мира. Стайнем задавала вопрос: «Будь у нас власть Кеннеди или деньги Онассиса, многие ли среди нас нашли бы в себе силы самим делать карьеру и выбрать работу, а не влиятельность за счет мужа?»