Жаклин Кеннеди. Американская королева
Шрифт:
В феврале 1978 года Джеки вернулась к издательской работе, на сей раз в Doubleday, где некогда в отделе рекламы трудилась Нэнси Таккерман, а президентом был ее старинный приятель Джон Сарджент. В Viking Джеки приобрела опыт и многому научилась, так что годы в Doubleday – с 1978-го и до самой смерти – стали вершиной ее карьеры. Писательницы из нее не вышло, но она была прекрасным редактором, работала с чужими текстами так же, как с собственной жизнью, тщательно и умно: формировала, обрезала лишнее, подбирала подходящие слова, добиваясь точности образа.
Работа редактора манила ее как приключение. «В редакторской работе, – говорила она, – мне нравится, что она обогащает знания и расширяет кругозор. Каждая книга ведет тебя по новой тропе…» Альбом «В русском стиле» привел ее вместе с Дианой Вриланд и Томом Ховингом в Москву и Санкт-Петербург; «Сады Атжé» (Atget’s Gardens), альбом фотографий французского мастера, снимавшего королевские парки и сады, напомнили о юношеском восприятии Версаля и страсти к французской истории, как и альбом «Невиданный Версаль» (Unseen Versailles). Деборы Тюрбвиль и жизнеописания Людовика XIV и Марии-Антуанетты, составленные Оливье Бернье. Книга Артемиды Купер и Энтони Бивора «Париж после освобождения. 1944–1949» (Paris After the Liberation: 1944–1949) описывала тот мир, который Джеки увидела, впервые приехав в Париж; книга «В поисках Омм Сети» (The Search for Omm Sety) Джонатана Котта, история современной английской жрицы Осириса, перекликалась с увлечением Джеки Древним Египтом (путешествуя по Нилу с Онассисом, она встречалась с Дороти Иди, сиречь Омм Сети, которая жила в глинобитной хижине в Абидосе). Со времен своей первой поездки в Индию в 1962 году Джеки любила индийское искусство, и книга Навена Патнаика «Второй рай. Жизнь индийского двора. 1590–1947» (A Second Paradise: Indian Courthe Life, 1590–1947) предоставила возможность для дальнейших изысканий, и она снова с друзьями – Кэри и Эдит Уэлч и с автором – отправилась в Индию, где посетила давних знакомых, в частности махараджу Джайпура. Джеки нравилось работать с друзьями – например, с Джорджем Плимптоном – над собранием фоторабот Тони Фрисселл и его собственной книгой о фейерверках; с Андре Превеном и с Джоном Поуп-Хеннесси над их автобиографиями; с Дианой Вриланд над альбомом «Аллюр» (Allure). Джеки уговорила Рудольфа Нуреева написать предисловие к сборнику сказок Пушкина, а балерину Гелси Киркланд – поведать противоречивую историю ее жизни. «Предоставив мне возможность написать автобиографию, – вспоминала Киркланд, – Джеки помогла мне разобраться в собственной жизни и карьере». Со старым другом Марком Рибу она работала над «Небесной столицей» (The Capital of Heaven). Она присоединилась к Рибу в Китае, в качестве ассистентки, когда он вел фотосъемки в Пекинском университете. Целый день она ходила по университету никем не узнанная, что было для нее редкостным удовольствием.
Старые друзья и те считали, что работа с Джеки открыла им доселе неизвестную ее сторону. «Я знал Джеки много лет, – вспоминал Марк Рибу, – но только во время совместной работы начал узнавать ее по-настоящему. Теперь мы были сообщниками и имели одну цель – успех книги. Мало-помалу за внешним блеском я обнаружил необыкновенную серьезность и удивительную силу воли. С умом и увлеченностью она добивалась высочайшего качества».
Хотя никогда не работала в офисе полную неделю, Джеки массу времени тратила на авторов, даже за пределами издательства. Работая с Луи Окинклоссом над «Фальшивой зарей» (False Dawn, 1984), серией биографических эссе о женщинах XVII столетия, Джеки взяла рукопись с собой на Мартас-Винъярд и работала сутки напролет. А затем направила Окинклоссу семь страниц критических замечаний и изложила общее впечатление от книги:
Я всегда считала Генриетту Английскую одной из самых очаровательных женщин, когда-либо ступавших по нашей планете. Нельзя ли написать о ней побольше?.. Быть может, Елизавета Богемская и не была красавицей, но стихотворение, которое ей посвятил Генри Вуттон, одно из самых красивых поэтических произведений, когда-либо написанных о женщинах… Моя любимая глава – «Великая мадемуазель»… Я, как наяву, вижу и слышу этих людей, чувствую холод, когда она сидит у костра с Лозеном, угадываю шум и суету на валах, вижу ее большой красный нос и неуклюжую походку… Мне хочется, чтобы каждая глава была маленьким романом, чтобы я могла побольше узнать обо всех этих людях, представить их себе в привычном их окружении…
Луи Окинклосс писал: «Разве отсюда не видно, почему Джеки была для авторов идеальным редактором? Где теперь найдешь такую в мире огромных издательств?» Даже незадолго до смерти она вкладывала всю душу в книги, над которыми работала. Энтони Бивор вспоминал о работе над книгой «Париж после освобождения», написанной в соавторстве с женой: «Поразительно, как она уловила, что именно необходимо в последней главе. Помню, она сказала, что надо по нарастающей свести воедино все три темы, и была совершенно права…»
Стивен Рубин, президент издательства, работавший вместе с Джеки в 1990–1994 годах, вспоминал, что она прекрасно умела действовать в команде, но, «когда проект был лично ее, да еще и вызывал у нее живейший интерес, она выверяла все до мелочей, вникала во все аспекты работы над рукописью вплоть до переговоров с агентами. При ее уме она прекрасно отдавала себе отчет, что знает отнюдь не все, и, если что-то ее настораживало, шла прямо ко мне с вопросом, можно ли так сделать или нельзя. Она никогда не соглашалась просто так, и порой у нас внезапно разгорались бурные споры о контрактах. Когда рукопись была готова, Джеки занималась графиком ее движения, техническим оформлением, макетом и суперобложкой, а если книга целиком была ее детищем, то и в презентации участвовала. Она не любила презентации, но, как солдат, приходила первой и уходила последней. Как и полагается хорошему редактору, она превосходно ладила со всеми своими авторами, вела себя как наседка, которая много кудахчет, чтобы, когда надо, защитить авторов…».
Однако Джеки была вполне практична, когда речь шла о финансовой целесообразности проекта. Стив Рубин писал, что «сперва пришел в ужас, когда начал с ней работать, поскольку дела у издательства тогда обстояли не блестяще. Можно ли позволять ей делать книги, на которых мы понесем убытки? Но мы быстро сработались… Если Джеки покупала что-то, в чем я не очень разбирался, то с финансовой точки зрения покупка была наверняка оправданна. А если нет, мы обсуждали потенциальную покупку, и Джеки иной раз отказывалась от проекта…».
По словам Рубина, в офисе было важно вести себя с Джеки обычным образом: «Единственный способ построить взаимоотношения с Джеки – вести себя с ней как со всеми. Начнешь обращаться с нею как с Жаклин Онассис – и в ту же секунду возникнет стена, через которую уже не пробиться… Так что первым делом предстояло усвоить, что эта женщина действительно сама делает ксерокопии, и наливает себе кофе, и сидит на всех скучных совещаниях… Как только ты это осознавал, дальше все шло отлично, поскольку Джеки всегда могла рассказать что-нибудь интересное, небанальное, свежее…»
Рубина забавляло, как она поступает, если ее присутствие вызывает бурную реакцию: «Было весело садиться вместе с ней в лифт и смотреть, что происходит, причем Джеки в замкнутом пространстве, конечно, вела себя как лошадь в шорах, просто не обращала внимания… Однажды я заметил, как она вышла из здания, и решил пойти следом, посмотреть, что будет. И увидел, как она стала невидимкой: замоталась платком и надела темные очки…»
Как говорил Рубин, Джеки была «превосходным товарищем»: «Она часто обращалась к ним [другим редакторам] за помощью, просила прочесть корректуру и проч. В некоторых вещах она была очень неуверенной, спрашивала совета. Коллеги охотно шли ей навстречу, но и сами нередко просили помочь. И она была превосходным товарищем, всегда делала то, о чем ее просили, всегда отвечала на звонки, если находилась не в офисе».
В свою очередь, персонал издательства защищал Джеки. Рубин вспоминал: «Главное было – убрать ее подальше от людских глаз, поэтому ей достался самый дальний и унылый кабинет с ужасным металлическим столом… У нас была огромная проблема с охраной, поскольку любой мог подняться на лифте и сказать, что хочет видеть Жаклин Онассис. Вы не представляете себе, какие психи могут заявиться. Но у нас работала замечательная женщина-администратор, которая умела разбираться с такими проблемами, чудесная афроамериканка по имени Эмма Болтон, она очень любила Джеки, и Джеки отвечала ей тем же. Эмма оберегала Джеки». Кроме того, в Doubleday существовал неписаный закон не обсуждать Джеки.
Как в издательстве, так и дома важную роль в гладком течении жизни Джеки играла Нэнси Таккерман, защищавшая ее от нежелательных элементов внешнего мира. Пока Джеки была замужем за Онассисом, Нэнси работала в отделе по связям с общественностью в его авиакомпании. (Именно по ее заказу Пьер Карден разработал униформу для стюардесс, вот только ни она, ни Карден не подумали, как гречанки будут выглядеть в шикарных блузках без рукавов. Когда они тянулись к багажным полкам, все пассажиры видели их волосатые подмышки. Усилия Нэнси преподать им основы этикета оказались безрезультатны.) Но все звонки Джеки или детям непременно проходили через Нэнси.