Чтение онлайн

Теперь она по утрам работала в Doubleday, а после обеда занималась делами Джеки, и такое положение всех устраивало. По словам одного из коллег, «она помогала Джеки с рекламой и прекрасно умела с ней ладить». В издательстве она занимала кабинетик рядом с Джеки. Скотт Мойерс, помощник Джеки, вспоминал: «Джеки либо сама заходила к Нэнси, либо звала ее к себе. Обстановка была на редкость теплая… ведь ты работал рядом с двумя добрыми подругами, которые вместе росли, которым хорошо друг с дружкой, а потому мы постоянно смеялись, веселились, шутили».

На уловки посторонних Нэнси Таккерман не поддавалась. «Были такие, что пытались зазвать Нэнси куда-нибудь, – вспоминал один из коллег, – мол, подпоим ее виски и “расколем”. Только вытянуть из нее им ничего не удавалось. Нэнси лишнего не говорила, всегда держала язык на привязи… Очень вежливая, но твердая, жесткая. Думаю, когда всю жизнь оберегаешь Жаклин Онассис, это неизбежно, иначе ты уже не можешь…»

За четыре года работы в издательстве Doubleday Джеки начала обрастать собственной командой. Много лет с ней работал старший редактор Шай Эрхарт. Как сказал кто-то из команды, Шай делал для нее кой-какую «грязную работу»: «утрясал детали контрактов, представлял книги на совещаниях по маркетингу и сбыту, писал аннотации для торговых агентов, а она [Джеки] занималась интересными делами – покупала права и редактировала книги». Позднее она работала с еще одним помощником, Брюсом Трейси, а Скотт Мойерс и вовсе работал почти исключительно на нее. Это была его первая работа: «Я пришел в издательство сразу после школы, занимался ее документами, просматривал почту, отвечал на звонки. Проработал я у нее три года, вправду волшебное время. Она обладала невероятной позитивной энергией, потрясающая женщина с невероятно католическим вкусом, и мне открылась вся гамма ее интересов в тех книгах, над которыми она трудилась, – ее французская история, ее русская история, балет, архитектура, изобразительное искусство в целом, диапазон ее интересов был очень широк».

Джеки, рассказывал Скотт, очень не хотела, чтобы в ней видели этакую декоративную фигуру, и последовательно напрягала свою энергию. «Она стремилась приносить пользу и относилась к издательству весьма лояльно, потому-то, когда Стив [Рубин] и его предшественники уговаривали ее написать какой-либо знаменитости, она писала по необходимости, а не по собственной инициативе». Люди охотно преувеличивали характер отношений Джеки с ее главными знаменитыми авторами. Мойерса, отвечавшего на звонки и записывавшего все сообщения, подобные заявления возмущают: «Чтобы Майкл Джексон звонил, попав в неприятности, – да не было такого. Шай Эрхарт провел с Майклом Джексоном куда больше времени, чем Джеки». Первая книга Джексона, вышедшая под надзором Джеки, – «Лунная походка» (Moonwalk) – стала огромным коммерческим успехом. Его второй книгой, «Танцуя мечту» (Dancing the Dream), Джеки «заниматься не захотела, с ней от начала и до конца работал Шай. В ту пору причуды Джексона уже дали себя знать». И еще: «Что Джеки якобы звонила Камилле Паркер-Боулз и предлагала ей два миллиона долларов за ее книгу, – это чистейшая чепуха, выдумки. Случись такое, я бы знал, но этого просто не было».

Одной из самых больших удач Джеки стала покупка для издательства прав на публикацию в США нобелевского лауреата, египетского писателя Нагиба Махфуза. Она читала его произведения по-французски. Кроме того, она заново открыла чернокожую писательницу Дороти Уэст, старейшую из живых участников Гарлемского ренессанса. Уэст было под девяносто, когда Джеки познакомилась с ней на Мартас-Винъярде. Уэст поселилась на Мартас-Винъярде в доме престарелых, построенном богатыми чернокожими бостонцами, и вела колонку в Vineyard Gazette, которую читала и Джеки. В 1950-х годах Уэст заключила контракт на роман, но так его и не закончила; в начале 1990-х ее друг-адвокат посоветовал завершить начатое. Скотт Мойерс рассказывал: «Просто потому, что Джеки была знаменита и жила на Мартас-Винъярде, а о других редакторах, кроме нее, Уэст не слыхала, она послала ей первые шестьдесят страниц и краткое содержание нового романа, а также экземпляр первого. Отправила почтой в Doubleday. Я вскрыл бандероль, а там – второй роман этой исторической фигуры, после сорока лет молчания… Но в процессе работы у Дороти возникали проблемы, так что Джеки летом ездила глянуть, как идут дела. Если бы не ее еженедельные визиты, Уэст не закончила бы книгу, а так “Свадьба” (The Wedding) стала классикой…»

График у Джеки менялся редко: она приезжала утром по вторникам, средам и четвергам, обедала прямо на рабочем месте морковкой, сельдереем и сандвичами, которые приносила из дома. «Я всегда разговаривал с ней по понедельникам и пятницам, – вспоминал Мойерс, – отправлял ей бумаги с курьером домой, когда она работала дома. Она не слишком заботилась о том, что на ней надето. Если предстояла встреча или что-нибудь в этом роде, надевала деловой костюм, причем один и тот же много раз подряд: черная брючная пара и белая шелковая блузка в полоску… Больше всего мне запомнился ее невероятный энтузиазм, то, с каким жаром она охотилась за книгами, как впервые брала готовую книгу в руки. Когда все получалось, она смеялась, звонко, как девчонка, и потирала руки. В ней не было ни малейшего жеманства, только естественность. Джеки ползала на коленях, раскладывала фотографии, чтобы их рассмотреть, и никого не стеснялась…»

Брюс Трейси, старший редактор из «штурмовой группы Онассис» (по выражению Стива Рубина), который работал с Джеки над иллюстрированными изданиями, подчеркивал: «Очень важно, что она работала по-настоящему профессионально… Мне кажется, многие думали, это была синекура, а всю работу за нее делали другие, но это далеко не так. Каждая книга, которую она редактировала и издавала, от корки до корки была ее детищем… Ей действительно нравился сам процесс работы над книгой, она по-матерински опекала своих коллег, а если мы работали над каким-то важным проектом и не разбирались в предмете, для нее было чрезвычайно важно, чтобы мы учились. И я бесконечно благодарен ей, потому что такая работа сводила меня с людьми и замыслами, я имею в виду не только заметных личностей, каких она привлекала, я говорю о ее искренней увлеченности делом».

Кроме того, Трейси вспоминал, что Джеки всегда сама звонила по телефону, всегда сама встречала посетителей, никогда не перепоручала это помощникам, как поступают в Штатах многие важные шишки.

Джеки часто упрекали, что она не использовала свое огромное политическое и общественное влияние на поприще благотворительности. Бесконечные комитеты и благотворительные акции, в которых участвовали богатые нью-йоркские дамы, были не для нее. Однако она прекрасно сознавала, что ее влияние куда действеннее, если пускать его в ход бережливо. Не обладая «общественной совестью», она предоставляла другим решать мировые проблемы. Занималась тем, что ее интересовало, а это было связано исключительно с Нью-Йорком. Единственной общественно-благотворительной организацией, в деятельности которой она долгое время участвовала, был бруклинский центр Бедфорд-Стайвесант, учрежденный Бобби Кеннеди и по этой причине пользовавшийся ее поддержкой. Этот район Центрального Бруклина с населением 450 тысяч человек (из них 84 процента – чернокожие, 12 процентов – пуэрториканцы) был крупнейшим цветным гетто после чикагского Саутсайда, по отзывам современников, куда более депрессивным, чем Гарлем. 4 февраля 1966 года Бобби встретился там с лидерами местной негритянской общины и ощутил всю силу их гнева. В результате было принято решение о сотрудничестве общины, которая будет предлагать свои программы, и представителей деловых кругов, которые будут привлекать инвестиции и оказывать помощь в администрировании. Идея заключалась в самопомощи, без привлечения федеральных денег (хотя фонды первоначально выделило правительство). К 1978 году центр, как выразился один из экспертов, добился «скромных успехов, каковые в контексте стольких неудач можно считать значительными»; он существует до сих пор, под несколько иным названием, в совет директоров входят Этель Кеннеди и ее сын Роберт-младший, оба они регулярно присутствуют на совещаниях. Джеки сотрудничала с отделом искусств, где ее прежде всего интересовала мастерская, изготовлявшая ткани ручной работы; эту мастерскую, основанную в 1969 году, нередко называли «детищем Джеки Онассис». Мастерская стала частью большого проекта, когда Джеки нашла для местных ремесленников возможность зарабатывать деньги. Вдохновением стала Африка с ее яркими красками и самобытными узорами. Джеки использовала эти ткани в оформлении своей нью-йоркской гостиной и пригласила фотографа из известного журнала по дизайну интерьеров, после чего в ноябре 1971-го снимки появились в журнале вместе со статьей «Сила искусства. Ткани Бедфорд-Стайвесанта».

В 1974-м в Бруклинском музее состоялась выставка текстиля с показом дизайнерской одежды Полины Триже. 29 ноября Джеки устроила выставку в Метрополитен-музее. При этом она старалась не наступать на пятки Этель Кеннеди и попросила одного из кураторов выставки, чтобы Этель приехала первой и была встречена как можно торжественнее, ведь в конечном счете идея центра принадлежала Бобби. Сама Джеки сидела дома и ждала звонка, чтобы приехать в музей после триумфального появления Этель. План был довольно сложный, но, как сказала Джеки, нужно было учесть все нюансы.

«Если отрывать людей от того, что подпитывает их духовно, что-то внутри у них умирает, – говорила Джеки в 1984 году. – Будущее Нью-Йорка туманно, если пропадут ориентиры, значимые для его жителей, их детей и внуков». Она яростно боролась за «свой город», за Центральный Манхэттен, который знала и любила всю жизнь. Ее обвиняли в элитарности, и вполне справедливо, поскольку она сосредоточивалась на нескольких квадратных километрах, которые и были ее миром. Возможно, величайшим ее достижением стала кампания за прекращение строительства пятидесятидевятиэтажного здания над вокзалом Гранд-Сентрал. Старый вокзал Пенсильвания-Стейшн успели снести.

В 1975 году, прочитав об угрозе зданию Гранд-Сентрал, Джеки присоединилась к группе активистов Муниципального художественного общества (МХО), которое в 1960-х безуспешно пыталось отстоять Пенсильвания-Стейшн. С ее помощью были созданы Градостроительно-плановая комиссия и Комиссия по охране памятников. По мнению общественности, решающую роль в сражениях 1970-х за Гранд-Сентрал сыграла именно Джеки. В феврале она написала страстно-красноречивое письмо мэру Абрахаму Биму, убеждая его передумать: «Не жестоко ли обрекать наш город на медленную смерть, лишая его памятников, которыми мы гордимся, ведь в конце концов не останется следа от его истории и красоты, способных вдохновить наших детей? Если они не найдут вдохновения в прошлом нашего города, то где найдут силы бороться за его будущее?»

В 1978-м, через три года после того, как к ним присоединилась Джеки, МХО выиграло двадцатилетнюю войну: по решению Верховного суда Гранд-Сентрал получил статус исторического памятника; и, как пишет советник Джеки по вопросам охраны муниципальных памятников Фредерик Пейперт, победа в Верховном суде не состоялась бы без участия Джеки.

Для самой Джеки битва за Гранд-Сентрал стала продолжением битвы за площадь Лафайет и сохранение исторических зданий Вашингтона, которую они с мужем вели в 1960-х годах. Вместе со знаменитым архитектором Филипом Джонсоном она возглавила кампанию по спасению Левер-Хауса, двадцатичетырехэтажного здания из голубого стекла на Парк-авеню, построенного тридцать один год назад, – застройщики намеревались возвести на его месте сорокаэтажную башню. Она сумела заручиться мощной поддержкой мэра Коха и лично нью-йоркского инспектора Харрисона Дж. Голдина, чьи голоса могли оказаться решающими для присвоения зданию статуса памятника… Позднее мэр говорил, что «склонялся» именно к такой позиции.