Чтение онлайн

Конец 1811 г. прошел, казалось бы, под знаком перемен к лучшему. В Париже на официальном приеме 25 декабря посол Куракин провозглашает тост за нерушимую дружбу императоров Франции и России. В Санкт-Петербурге Лористон уверяет царя в мирных намерениях Наполеона, который тем временем формирует свою Великую армию. К французским полкам добавляются части из Саксонии, Баварии, Вестфалии, Голландии, Польши, Хорватии, Швейцарии, Неаполя, Испании, а также вспомогательные войска из Пруссии и Австрии, некогда верных союзников России. Батальоны прибывают со всей Европы, от участия в Великой армии уклонились только Швеция и Турция. Бернадот заключил союз с Россией, а новый турецкий султан Махмуд, затаив против Франции смертельную обиду, согласился с условиями Бухарестского мира, предложенными Кутузовым — несмотря на все усилия французского поверенного в делах, господина де Ла Тур-Мобура. В игре, разыгрываемой Наполеоном, двумя пешками стало меньше.

Зимой 1811—1812 гг. происходит поспешная мобилизация войск. Необычно рано, уже в феврале состоялся выпуск курсантов Морского корпуса — по приказу Траверсе они были сразу распределены по кораблям.

У маркиза все больше оснований для тревоги; сведения, которые он получает из Лондона и Парижа, противоречат друг другу. “Таймс” утверждает, что Наполеон решил овладеть всем южным балтийским побережьем вплоть до Данцига, Кенигсберга и Мемеля. Французские газеты дают решительное опровержение: Франция стремится не к аннексии, а лишь к тому, чтобы окончательно парализовать английскую торговлю.

План Наполеона состоит в том, чтобы обеспечить поддержку с моря левому крылу своей наступающей на Россию армии. На смену английской угрозе Балтике явилась французская. Располагая весьма внушительной флотилией в две тысячи легких судов, в том числе двумя сотнями канонерских лодок, Наполеон может, не ослабляя оборону берегов, послать мощную эскадру в Балтийское море. России приходится серьезно опасаться появления у своих берегов этой “Булонской флотилии”, которая была создана для так и не состоявшейся высадки в Англии.

Бернадот, новый союзник Александра, твердо и решительно противодействовал воинственным планам Наполеона, о которых он был хорошо осведомлен, благодаря многочисленным агентам в Париже и прекрасно налаженной службе связи. О всех новостях он немедленно осведомлял русское правительство через своего министра иностранных дел графа Энгестрем и полномочного представителя Швеции в Санкт-Петербурге графа Карла Акселя Левенхельма. Полученные от них сведения подтверждались донесениями русского посла в Стокгольме графа Николаи.

Граф Энгестрем 3 марта 1812 г. сообщал в Россию о готовящемся во Франции прорыве в Балтийское море:

“ Французский император намерен направить в Балтийское море Шлезвигским каналом сильную эскадру канонерских лодок. Она должна прикрывать левый фланг французской армии, наступающей на Россию. Для России важно не выпустить эту эскадру из пролива. Весьма желательно, чтобы наши страны действовали для достижения этой цели совместно… Пусть Россия направит в пролив свои военные корабли, бриги и канонерские лодки: у французов, если они встретят у входа в пролив русские и шведские флаги, это отобьет охоту прорываться в Балтийское море. Мы всегда готовы действовать с Россией рука об руку. Нельзя терять времени…”

Весной 1812 г. Румянцев и Левенхельм скрепили своими подписями русско-шведское соглашение, за которым последовало соглашение с Англией. Путь в Балтийское море для Наполеона оказался перекрыт.

В Санкт-Петербурге приняли решение увеличить гребную эскадру. На флот впервые были отпущены значительные суммы. Однако граф Гурьев, министр финансов, не торопился их выделять. Траверсе писал ему 28 марта:

“ Имея в виду назначенную для здешнего флота кампанию, я почел необходимым довести о сем… и его Императорское Величество сию мысль мою утвердить соизволил, предоставив мне отнестись о том к Вашему Превосходительству. И я, исполняя сию Высочайшую волю, присоединяю вместе повторение покорнейшей моей просьбы о снабжении Морского департамента денежною суммою для важных и отлагательства времени не терпящих расходов” [203] .

На верфи нового Адмиралтейства и на охтенской были заложены шестьдесят новых канонерских лодок. У них мелкая осадка и они даже при полной нагрузке могут свободно ходить по мелководью, в том числе по рекам, они имеют две мачты с латинским вооружением и три пушки, две на носу и одну на корме. Они были построены по планам инженера Брюна де Сент-Катрин и под руководством Исакова и Разумова в небывало короткие сроки, между мартом и маем 1812 г.

Закладная доска брига “Феникс”

По распоряжению Траверсе в киль каждой канонерки были встроены латунные “закладные доски”. На лицевой стороне доски, хранящейся в Военно-Морском музее Санкт-Петербурга, выгравировано: “3: пушечн: Кононир: Лодокъ 30 заложены 1812 года съ 20 Марта по 21 Апреля”. По периметру: “въ С.П.Б. въ Нов: Адмирт км Исаковым”. На оборотной стороне: “въ Присутствии Г. Министра Адмирала и Ковалер Маркиза де Траверсе” [204] .

Подобные доски закладывали в новые суда еще со времен Петра Великого, но раньше на них изображался царский портрет. Только при Траверсе возникло обыкновение давать на них опознавательные характеристики судна.

Вместе со вновь построенными лодками численность Балтийской гребной эскадры возросла до трехсот девяти единиц.

С санкции государя Траверсе распорядился вооружить новые канонерки пушками, снятыми с кораблей в Санкт-Петербурге, о чем поставил в известность Барклая де Толли.

Оборона залива оставалась главной заботой Траверсе. 22 и 23 февраля министр распорядился, чтобы все канонерские лодки были готовы выйти в море, как только оно очистится ото льдов. Генерал-лейтенант Пущин должен подготовить сорок канонерок, стоящих на якоре в Санкт-Петербурге. На другом конце Финского залива вице-адмирал Саблин готовит восемьдесят канонерок, зимующих в Або, а в Ревеле вице-адмирал Сенявин вооружает небольшую эскадру.

В июне последовали приказы, касающиеся обороны Санкт-Петербурга. Несколько кораблей были высланы для крейсирования в районе Кронштадта. В приказе от 21 июня главному командиру Кронштадтского порта вице-адмиралу фон Моллеру министр пишет:

“ По случаю начатых с Францией неприятельских действий Государь Император Высочайше повелеть мне соизволил принять все меры осторожности в рассуждении Кронштадта, дабы содержать его как со стороны моря, так и состоящих при оном укреплений в совершенной готовности военному времени соответственной…А на следующий день добавляет, что военные суда, назначенные в крейсерство, должны иметь плавание к западу до Красной горки и Долгого Носа, а на случай плавания каких-либо французских судов брать оные, поражать и истреблять…” [205]

Английские офицеры, отстраненные от службы в русской армии после Тильзита, вернулись к прежним обязанностям. 14 марта Траверсе дал соответствующее распоряжение Адмиралтейств-коллегий. Тем самым Тет, Кроун и Грейг, которые провели четыре года в Москве, Белли — в Саратове, Браун и Эллиот — на самых дальних границах империи, получили прежние посты, а некоторые были повышены в должности. Семилетний Иван Браун был принят в Морской корпус.

14 марта морской министр объявил о новых назначениях. Парусную эскадру Балтийского флота возглавил адмирал Тет, его заместителем стал контр-адмирал Грейг; гребную эскадру — вице-адмирал фон Моллер, парусную эскадру, приписанную к Архангельску — вице-адмирал Кроун с заместителем в лице контр-адмирала Клокачева.