Чтение онлайн

Нельзя не отметить, что назначение на высокие посты англичан вызвало недовольство среди офицерского корпуса и многие недоумевали, почему оказались обойдены такие прославленные флотоводцы, как Ушаков и Сенявин. В Главном штабе эти распоряжения встретили глухой ропот.

6 апреля 1812 г. Россия официально заявила о своем выходе из континентальной блокады. Траверсе отдал распоряжение начальникам портов не препятствовать заходу в них судов под английским флагом. В записке, адресованной Сенявину, он уточнял, что английские суда должны пользоваться теми же правами, что и суда других стран. В письме, направленном в Архангельск, адмирал Спиридов извещался о том, что с Лондоном восстановлены дружеские отношения.

Кампания в этом году открылась поздно, только 4 мая. Небольшая эскадра в составе корвета, шлюпа и брига отправилась крейсировать в Балтийское море. Капитан Тулубьев на фрегате “Амфитрита” в сопровождении брига “Меркурий” вышел в море для преследования французских и датских корсаров, получив приказ очистить от них Балтику от Ревеля до Свеаборга и захваченных корсаров отводить в Ригу или в любой близлежащий порт.

С началом 1812 г. во французской общине в Санкт-Петербурге нарастало чувство тревоги. Граф Лористон все реже приглашался ко двору. Тем не менее в феврале в Москве только и говорили о скором представлении корнелевского “Цинны” французской труппой, где роль Эмилии должна была исполнять знаменитая мадемуазель Жорж.

В конце марта государь в последний раз дал аудиенцию графу Лористону.

Императорские войска выступили из Санкт-Петербурга. Государь прибыл в апреле в Вильно в расположение главной квартиры, чтобы находиться поблизости от места главных событий. 12 (24) июня Великая армия форсировала Неман.

Сообщения о начале войны с Россией появились во французских газетах 26 июня (8 июля). В номере 190 “Монитора” бюллетень о Великой армии предварялся коротким извещением: “ Князь Куракин затребовал свои паспорта, что означает разрыв дипломатических отношений. С этого времени Франция находится в состоянии войны с Россией”.

Министр иностранных дел граф Салтыков обратился к Траверсе с просьбой подготовить для отъезжающих дипломатов военный корабль:

“ Милостивый Государь Маркиз Иван Иванович! Честь имею сообщить Вашему Высокопревосходительству, что бывшие при высочайшем дворе Французский посол Граф Лористон, Чрезвычайные посланники и полномочные министры Баварский Кавалер де Бре, Вестфальский Барон Буш де Гюнефелъд, Виртембергский Граф Фроберг и Неаполитанский поверенный в делах Кавалер де Бранчиа с находящимися при них чиновниками и прислугою, возвращающиеся ныне по случаю начавшейся войны восвояси, по высочайшему повелению должны отправиться из России морем и именно из Ораниенбаума. Вследствие сего Его Императорскому Величеству угодно, чтобы для отъезда оных особ и для доставления их в тот порт за границею, в который они переехать пожелают, было приготовлено военное судно” [206] .

Секретарь французского посольства господин де Сен-Жене представил в Адмиралтейство список отъезжающих из России, в нем пять сотрудников посольства и десять слуг графа Лористона. Среди французов, покидавших Россию, был и господин де Лессепс, в прошлом консул Франции в Кронштадте, с женой и пятью детьми.

11 июля ночью фрегат “Кастор” и корвет “Мельпомена” в сопровождении двух грузовых судов, под белыми флагами, вышли в море из Ораниенбаума (порт к западу от Санкт-Петербурга, напротив Кронштадта) и взяли курс на Пиллау в восточной Пруссии. Перед тем, как сойти на берег, граф Лористон вручил командиру “Кастора” капитану Нестерову письмо для маркиза де Траверсе, в котором выражалась благодарность за заботы, проявленные министром при эвакуации посольства, и за благожелательность и корректность судовых экипажей. Затем Лористон отправился в действующую армию.

Через несколько дней был эвакуирован персонал французских консульств, действовавших в нестоличных городах.

В планы Наполеона входил захват Риги, расположенной в глубине огромного залива, что сообщало ей важное стратегическое значение. Вице-адмирал Шешуков ожидал подкрепления в количестве ста канонерских лодок, необходимых для обороны Риги, а также Виндавы и Либавы, последних русских портов перед границей с Пруссией.

Траверсе распорядился уже в мае направить туда две эскадры канонерок под командованием капитанов Казанцова и Сульменева. Их экипажи были специально обучены, их можно было использовать и как пехотные войска. В приложении к ответу на запрос военного министра Барклая де Толли из Вильно морской министр 22 мая писал:

“ Отправлено: 10 мая из Кронштадта фрегат Амфитрида и бриг Меркурий под командой флота капитана Тулубmева и к ним присоединится из Свеаборга корвет Помона… 16 и 18 мая изС. Петербурга первый отряд из 40 больших канонирских лодок, состоящий в Ригу под командою флота капитана Казанцова” [207] .

В операциях по укреплению обороны Финского залива оказалось одно слабое звено. По достигнутой между Санкт-Петербургом и Стокгольмом договоренности русские, шведские и финские войска должны были сосредоточиться на Аландских островах: оттуда их надо было перебросить на южный берег залива, куда шел из Петербурга генерал Витгенштейн. Но генерал Штейнгель напрасно ждал в Свеаборге шведских частей. В июле он сообщал Траверсе:

“ Французами неприятельские действия начаты, и чтобы исполнить повеление Наследного Принца Швеции[Бернадота] в рассуждении амбаркируемого корпуса, я тотчас сообщил генералу Сухтелену; но к крайнему моему удивлению, возвратившийся от него курьер не привез мне никакого ответа относительно каких-либо распоряжений насчет войска, что, как мне казалось, непременно бы быть должно. Я слышал стороною, что в Швеции народ не намерен давать войска и деньги на заграничные предприятия… Оставление меня без ответа генералом Сухтеленом в самом нужном случае поколебали мое мнение и я решился довести обстоятельства сии до сведения Вашего Высокопревосходительства тем более, что войска у Гельсингфорса собранные не малых требуют издержек” [208] .

В Швеции большинство населения было против совместной русско-шведской операции. Конвенция, заключенная в марте предыдущего года, окончательно закрепила Финляндию за Россией. С потерей Финляндии Швеция примирилась весьма неохотно и не испытывала желания сражаться бок о бок с русскими за своими границами.

Планы пришлось срочно менять: неиспользованные в общей со Швецией операции части теперь направлялись в Ригу, где должны были пополнить корпус генерал-лейтенанта Эссена, доведя его численность до восемнадцати тысяч солдат. Восемь тысяч солдат, в том числе расквартированные в Або и на Аландах, погрузились в Свеаборге на корабли эскадры адмирала Тета, но мелководье не позволило провести выгрузку с больших кораблей в Риге, и они проследовали в Ревель. Уже через три дня после того, как генерал Штейнгель на “Храбром” вышел из Свеаборга, а именно 27 августа он уже вступил в бой. Французский штаб докладывал:

“2 сентября, прибыв под Ревель, финский отряд под командованием графа Штейнгеля смелым маневром рассеял резервы, и Макдональд был вынужден отправить подкрепления Граверту в Дунабург, что не позволило ему обойти Витгенштейна с фланга”.

Дело в том, что Макдональд, двигаясь из долины Немана, выделил дивизию прусского генерала Граверта для действий против Риги. Столкнувшись с двойной линией обороны, Граверт ограничился захватом порта и крепости Дюнамунде на левом берегу Двины. С этого важного стратегического пункта французы могли угрожать непосредственно Санкт-Петербургу и осложнять коммуникации между Россией и Англией.

Решающую роль сыграла быстрота действий Тета. Части из Финляндии появились как нельзя вовремя и позволили Витгенштейну удержать линию обороны против франко-прусских войск, которые рвались к Риге, чтобы оттуда двинуться на Санкт-Петербург. Но они не смогли сломить сопротивление финской кавалерии, поддержанной драгунами и казачьими частями Лощилина.

В какой-то момент французская угроза столице все же казалась вполне реальной. Швейцарский лейтенант Гаспар Шумахер [209] , служивший в штурмовой колонне, двигавшейся на Санкт-Петербург, оставил воспоминание об этой кампании: