Чтение онлайн

Однажды две подруги, Исмигуль и Джахангуль, попросили меня, чтобы мой муж Хорухазон Пахтасезоновуч написал их портрет. Он выполнил их просьбу, но эти женщины сильно обиделись на него, посчитав, что Хорухазон Пахтасезоновуч нарисовал их рожицы не пропорционально. По их словам, между двумя нарисованными глазами не вмещается еще один глаз. Глаза наши, говорят они, изображены слишком близко друг от друга. И уши наши тоже не женские, не такие как мы этого хотели. Наши, грят, уши похожи на лопухи, как у гладиаторов. И зрачки, грят, наши глядят в разные стороны. А зубы! Зубы, грят крупные, как у ржущей лошади! Ты, грят куда смотрел, когда рисовал наши плечи, Хорухазон Пахтасезоновуч! Гляди, наши плечи изображены как спины гиены, которая бежит, хихикая, по Серенгетти. А нежные волосы наши напоминают гриву оборотня!

Хорухазон стал объяснять им. Вы, грит, дуры, ничего не понимаете в искусстве! Это я нарисовал вас в стиле Пабло Пикассо! Это же сюрреализм! Я рисую не какую-нибудь рожу, а душу человека! Исмигуль и Джахангуль возразили ему, зачем им, грят, этот Пикассоп, лучше бы, грят, ты нарисовал нас в стиле узбекского художника Чингиза Ахмарова!

— Плевали мы на искусство, которое позволяет художникам издеваться над женщиной! — сказала одна особа по имени Мусрильдагуль, которая бегала туда-сюда, размахивая на ветру своим шёлковым платком, как флагом зависимой страны!

— А что, правильно! — потвердила её слова толстая женщина Атласчит.

— Знаете, после этого мой муж Хорухазон Пахтасезоновуч, сильно расстроившись, совсем перестал рисовать в стиле Пабло Пикассо — продолжала свой рассказ художница. Он стал писать свои грандиозные картины на темы баталий. То есть он назло этим женщинам стал художником баталистом. Начал изображать в своих картинах сцены кровавых схваток, которые происходили каждый день между родными братьями Инабудуном — святым отцом Игумеем и муллой Суробудуном на религиозной почве. Дело дошло до того, что, в конце концов, его тоже арестовали и отправили в концлагерь вместе с непримиримыми братьями религиозниками. А я вот, продолжаю рисовать печальные закаты Комсомолабадских степей, лунные ночи, безлюдные заснеженные просторы. Образно говоря, я нашла себе подругу. Я подружилась со степью. Я рисую, а она молчит и в часы утреннего тумана, и тихими закатами. Но я прекрасно понимаю её без всякого переводчика…

Фарида взглянула в планшет, прикрепленный к этюднику и, увидев свое изображение на фоне безлюдной улицы, покрытой снегом, сказала улыбаясь:

— Вы молодец, хорошо у Вас получается.

Жена художника баталиста Хорухазона Пахтасезоновуча поблагодарила Фариду за комплемент и спросила:

— Как Вас звать-то?

Фарида представилась.

— Очень приятно с Вами познакомится. — сказала жена художника баталиста Хорухазона Пахтасезоновуча. Мое имя Фатила.

— Красивое имя — сказала Фарида, и, попрощавшись, пошла дальше.

К вечеру она вернулась домой и приготовила ужин. После ужина Фарида постелила матрацы с одеялами на пол и уложила Мекоила с Зулейха спать. Ильмурад расположился раскладушке. Сама она легла спать рядом с маленькими детми.

Фариде снился летящий в небе вагончик, в котором когда-то располагалась ремонтная мастерская Гурракалона. Это был вагон-аэробус, командиром корабля которого был летчик-космонавт полковник Зазабузамазаев Важакторбоказа. На борту авиалайнера находились только несколько пасажиров, так как салон бил напичкан высококачественными валенками, которые переправлялись из России в Узбекистан. На передных сидениях сидели Гурракалон со своей Ларисой, которые пили на брудершафт шампанское из больших бокалов, и, не закусывая, страстно целовались протяжным эротическим поцелуем. Лариса звонко смеялась. Гурракалон тоже улыбался ослепительной голливудской улыбкой. Они были счастливы. За ним сидел учитель птичьего языка и литературы Далаказан Оса ибн Коса с огромным шкафом на спине, где расположились ученики во главе со старостой класса — пузатым милиционером низкого роста, с лысой головой и с ученической сумкой за плечами. Чтобы не терять зря времени, домля Далаказан Оса ибн Коса читал своим ученикам лекцию на тему «Функции речи и грамматическая взаимосвязь синтаксиса с морфологией в птичьем языке». Командир воздушного судна полковник Зазабузамазаев Важакторбоказа пел песню за штурвалом и, видимо, тоже был подвыпивший. Он вёл лайнер на большой скорости, то резко делая вираж, то поднимая, то снижая высоту, то делая мертвую петлю. Пассажиры жаловались, а полковник Зазабузамазаев Важакторбоказа ржал. Фарида горела в адском пламени ревности, глядя на Гурракалона, который целовался взасос с Ларисой. Тут неожиданно один из пассажиров встал с места и взял в заложники грудастую блондинку-стюардессу приставив к её горлу шило. Фарида сразу узнала этого воздушного террориста. Это был великий сапожник ХХI века и опасный рецидивист Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум. Он кричал угрожая шилом:

— Эй ты, Зазабузамазаев Важакторбоказа! Немедленно разверни свой летающий гроб в сторону города Ганжираван! Иначе этой стюардессе — конец! Я не буду церемониться как некоторые воздушные террористы! Вжик — и проколю ей беленькое горлышко! И будет она кровью харкать! И её лёгкие наполнятся не воздухом, а кровью! Если ты думаешь, что после этого она будет жить, то ты ошибаешься, приятель! Давай, разворачивай своего летучего голландца, гад, и спроси у кого-нибудь свободную полосу в аэропорту. Считаю до трех! Ну! — грозно произнёс великий сапожник ХХI века и опасный рецидивист Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум.

— Ну, хорошо, товарищ воздушный террорист, хорошо! Только не убивайте мою прекрасную любовницу! Сейчас я постараюсь связаться с диспетчерами!.. — сказал командир воздушного судна полковник Зазабузамазаев Важакторбоказа. Спустя несколько минут он снял с ушей наушник и сказал:

— Простите, доблестный воздушный пират, дело в том, что на аэродроме все полосы заняты! Куда прикажете приземлиться?! Скажите только адрес запасных аэродромов Ваших дружков, и я посажу аэробус! Только с одним условием. Не убивайте мою грудастую подругу! — умолял командир воздушного судна полковник Зазабузамазаев Важакторбоказа.

— Если хочешь, чтобы я оставил в живых твою грудастую любовницу, посади своё воздушное корыто прямо на базаре, где я недавно торговал валенками! — сказал великий сапожник ХХI века и опасный рецидивист Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум.

— Что Вы, господин воздушный пират, дык там же полно народу! — взмолился командир воздушного судна полковник Зазабузамазаев Важакторбоказа.

— Ах, та-а-ак! Ну, тогда попрощайся со своей пилоткой! — сказал великий сапожник ХХI века и опасный рецидивист Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум, готовясь проткнуть стюардессе горло шилом.

— Хорошо, хорошо, господин террорист, пусть будет так как Вы приказали! — сказал командир воздушного судна полковник Зазабузамазаев Важакторбоказа, разворачивая вагон-лайнер в сторону города Ганжираван, где был вещевой рынок. Он резко пошёл на снижение, и вагон с бешеной скоростью и с ревом полетел вниз. В салоне началось паника. Пассажиры, которые оказались заваленными валенками, все как один начали орать от страха. Фарида тоже.

Когда она проснулась, во дворе было ещё темно. Чтобы подавить страх, она поднялась и выпила воду.

По круглому стадиону, который висит на стене, бегут два атлета: один — длинный другой — коротышка. Это две стрелки часов, похожие на людей, которых от неправильного питания замучила изжога. Эти голодные спортсмены бегут, догоняя друг друга, и пожирают время заживо, проглатывают его, не разжевывая. Этим объясняется их периодическая изжога. Они пожирают нашу жизнь — думал Гурракалон.

— Какие прекрасные дни, недели, месяцы, годы и века съели эти ненасытные потребители! А мы смотрим на них спокойно, бережем их, протираем стеклянную крышу стадиона, на котором бегут наперегонки два спринтера, которые питаются временем, поедая нашу жизнь. Какой кошмар! — сказал он вслух.

— А ты слышишь, как за окном икают капли тающих сосулек? Тикают, словно часы. Они тикают в такт биения наших сердец! Весна пришла, милый, весна! — сказала Лариса, глядя на луну через окно.

Они лежали в обнимку в комнате под гладкой простынею, при выключенном свете. Лариса лежала, положив голову на широкую волосатую грудь Гурракалона, покрыв его грудную клетку своими нежными и пышными волосами. Сегодня она осталась у Гурракалона, несмотря на упреки своей матери. Она любила маму больше всего на свете, но её любовь к Гурракалону оказалось сильнее. Теперь Ларисе казалось, что без Гурракалона она не сможет жить на этом свете. Ей хотелось, чтобы Гурракалон был с ней всегда.