Чтение онлайн

— Нам туда, — Шарайнэ указала на юг. — Осталось недалеко.

Я глянул на горизонт, отряхивая ладонь, но пока не обнаружил впереди ничего примечательного.

Да, обстановка на континенте, в целом, выглядела плачевно и находилась далеко за гранью того, что на Земле назвали бы «экологической катастрофой». Унылое, безрадостное место, пронизанное гнетущей и депрессивной атмосферой. Однако я пока не ощущал того ужаса и отчаяния, которое мне постоянно пыталась внушить Шарайнэ. Может, я просто становлюсь всё более чёрствым и менее впечатлительным из-за своего Владыческого бытия?

Вскоре я понял, что, возможно, слегка поспешил с выводами.

Место, в которое вела нас Шарайнэ, я ощутил до того как увидел.

Воздух перестал быть просто воздухом, пусть даже полным смердящего смога. Он стал плотным, вязким, словно мы летели сквозь невидимый, холодный сироп. Привычное ощущение полета сменилось борьбой. Каждый магический импульс, поддерживавший меня, давался с усилием, будто кто-то сопротивлялся вторжению. И я видел, что это же касалось и драконесс. Досель трепещущая мантия Шарайнэ обмякла и бессильно повисла, старуха продвигалась вперёд с заметным усилием. Азарат перестала лететь на одной лишь магии и усердно взмахивала крыльями, но те двигались неохотно и тяжело, словно находились под водой.

А потом пейзаж белой пустыни вдруг преобразился, словно мы пересекли незримый барьер. Он перестал быть просто мертвым. Он стал неправильным.

Гравитация здесь была пьяна как гном после всенощной гульбы. Она не тянула вниз постоянно и равномерно, а дышала и пульсировала. Медленный, тяжелый выдох, во время которого из под белого покрывала вырывало в воздух огромные, оплавленные валуны и поднимало на высоту. А после резкий, сжимающий вдох, от которого они с глухо рушились обратно, поднимая облака загадочного белого снега, над которым эти выверты гравитации словно бы были не властны. Мы летели сквозь поле этих колеблющихся то вверх, то вниз камней, и наш путь был не прямой линией, а синусоидой, подчиненной этому безумному ритму. Сил едва хватало на то, чтобы не расшибиться об землю во время усиливавшегося притяжения. О том, чтобы постоянно удерживать одну высоту, не могло быть и речи.

Небо над головой было изорвано. Грубые, уродливые шрамы из багровых и иссиня-черных облаков хаотично пересекали небесный свод, и между ними реальность мерцала, как испорченный кинескоп, демонстрируя не виды неба и солнца, и даже не звёзды, а отражение пустыни под нами.

Разок под нами мелькнула река, но в ней не было ни воды, ни чёрной «смолы». В её русле медленно текли образы. Я видел как рушатся башни, которых, быть может, никогда не существовало или же их ещё не построили. Видел как цветут и увядают за секунду призрачные цветы, как проносятся над ними тени чудовищ — былых, нынешних и будущих. Я не знал, откуда в моей голове взялось это понимание, но я чётко осознавал, что под нами протекала река Времени, точнее крохотный её ручеёк, ускользнувший из материнских берегов. И, пробившись в этот мир, теперь нёс в своём мутном потоке прошлое, настоящее и еще не случившееся будущее, беря исток в Нигде и впадая в Никуда.

Если остаться на его берегу, возможно, ты узнаешь всё, что однажды случится с Тельваром. А возможно, и это куда более вероятно, просто сойдёшь с ума, не в силах разобрать «когда» ты видишь то, что сейчас проплывает перед тобой.

Звук здесь тоже существовал по каким-то особым правилам. Тишина была плотной, почти осязаемой, прямо-таки до боли в ушах. Падавшие валуны грохотали тихо и глухо, на грани слышимости. Зато банальный выдох или шёпот мог превратиться в зудящий потусторонний визг, проникавший тебе прямо в голову.

Даже свет, проникавший через жгуты туч и мерцающие отражения в небе, практически застывал в воздухе кристаллическими иглами, которые медленно таяли, не достигая земли.

А потом впереди показалась она.

Идеально круглая кальдера, похожая на гигантский шрам на теле планеты. Её дно было покрыто не снегом и не камнем, а гладким зеркальным чем-то. Но оно отражало не небо над нами. Оно отражало то, чего здесь не было. Чистое голубое небо с белыми облаками, зеленые леса и стаи пёстрых птиц. Ильвар, каким он должен был быть. Это была пронзительная, тоскующая память мира.

А над самым центром этого зеркала прошлого висело то, что, видимо, и хотела показать мне Шарайнэ.

Это была не вещь. Это было её отсутствие.

Дыра в гобелене Бытия. Крохотная, едва заметная глазу. Не чёрная, но абсолютно пустая. Точка идеального ничто, которая не поглощала, а отрицала реальность и существование чего-либо. Я видел как свет, подлетая к ней слишком близко, в страхе растягивался в тонкие, дрожащие нити и огибал зерно несуществования. Я видел испуганно дрожжит воздух, пытаясь не кануть в бездну Ничего.

— Вот оно, — мрачно буркнула Шарайнэ, когда я поравнялся с ней. — Зерно Скверны. Как вам, Владыка Нотан?

Ничего не ответив, я продолжил лететь вперёд, желая разглядеть зерно получше.

Но очень быстро остановился. Я больше не хотел приближаться. Всё моё естество пыталось держаться от этой штуки как можно дальше и как можно быстрее. Мой разум пронизывало ощущение полной, окончательной и бесповоротной утраты. Ощущение того, что если подойти слишком близко, ты не просто умрешь. Ты перечеркнёшь своё существование на всех пластах времени и пространства.

А после… переродишься в нечто иное.

Какое-то время я пробыл в ступоре, ошеломлённый захлестнувшим меня мутным потоком из страха, смятения и тоски. Скорее всего, это продлилось недолго, так как не отличавшиеся терпением Азарат и Шарайнэ всё ещё не окликнули меня, но по моим внутренним часам я проторчал так целую вечность. Однако основной причиной моего ступора стало то, что среди этой лавины тёмной тревожности я начал ощущать что-то знакомое. И чем дольше я пытался зацепиться за это едва уловимое впечатление, как оно становилось всё чётче, заставляя отступать всё остальное.

— АСАНИ, СТОЙ! — донеслось вслед.

Это был спонтанный порыв. Мне казалось, что я стою в шаге от какого-то важного понимания и я сделал этот шаг, подлетев к Зерну Скверны ещё немного.

Внешний мир исчез. Шелест создаваемого заклинаниями ветра, давление воздуха, присутствие драконесс, отражение минувших времён под ногами — всё растворилось. Растворилось в безмолвной и пустой темноте, от которой у меня заныла душа. Разрозненные лохмотья, кропотливо сшитые Аллегри воедино, трепетали и рвались прочь, натягивая нити божественных швов, и это яркой вспышкой осветило в моём разуме нужное воспоминание.

Первозданный Хаос.

Бескрайний океан Небытия, в котором я едва не растворился после встречи с Фальтом.

Неужели весь этот страх, отчаяние и предчувствие неминуемого исчезновения оказались не реакцией на нечто новое и неизведанное, а пробудившейся фантомной болью от пережитого в глубинах Хаоса?

Нет, тут что-то не то.

Эрешкигаль говорила мне, что Хаос — это не воплощение беспорядка, а абсолютный порядок, определённый пустотой и несуществованием. Всё, что по каким-то причинам не может несуществовать, выкидывается из Хаоса как помеха порядку пустоты. Но у самого Хаоса нет ни настроения, ни умысла, ни чего-либо ещё. Лишь полное Ничто. Он не способен преобразить тебя во что-то новое, иное.