Желание сокола
Шрифт:
И все-таки он не перестал улыбаться.
Отперевшись одной рукой о скамью, девушка наклонилась поближе к пленнику и тихонько спросила:
— И сколько же жизней ты получил за убийство жены и новорожденного сына? За убийство Гийома тебе, небось, бессмертия тоже добавили?
Наконец-то улыбка исчезла с его лица.
Лионесс заметила, как внезапно побледнело смуглое лицо рыцаря. Он яростно зыркнул на Ховарда, а потом пригвоздил ее к месту взглядом, в котором было столько гнева и боли, что Лионесс на секунду пожалела о своих словах.
Затем Фоко протянул руку и так сильно сжал ее запястье, что едва не сломал его. Не повышая голоса, он произнес:
— Допустим, своим острым язычком ты кого угодно способна убедить или науськать. Но сейчас, госпожа Лионесс, ты не на того напала. Я в твоих играх участвовать не желаю.
— Я не… — она позабыла, что намеревалась сказать дальше, когда он не слишком-то вежливо схватил ее за руку и притянул к себе. — Что ты…
Он оборвал ее реплику, сунув ей в руку нож для еды [20] , и приказал:
20
Для современного человека нет ничего необычного в пользовании за столом ложкой, вилкой и ножом. Трудно представить себе, что этих предметов когда-то не существовало. Тем не менее, каждый из них имеет свою историю. Двум столовым принадлежностям было тяжело завоевать себе признание в Средневековье: вилке и тарелке индивидуального пользования. Существовали деревянные тарелки для низших слоев и серебряные или даже золотые — для высших, однако питались в основном из общих блюд. Причем вместо тарелки для этих целей иногда использовался черствый хлеб, который медленно впитывал и не давал испачкать стол. Средневековые соусы отличались от сегодняшних: они были очень густыми, вплоть до того, что их можно было резать. Вполне можно представить соус лежащий на черством хлебе, выполняющем роль подставки. Вилка же своей формой заслужила репутацию дьявольского творения, а византийским происхождением — подозрительное отношение. Поэтому «пробиться» на стол она смогла только в качестве прибора для мяса. Лишь в эпоху Барокко ожесточились споры о достоинствах и недостатках вилки. Собственный нож, напротив, был у всех, даже женщины носили его на пояске. На столах также можно было видеть ложки, солонки, стаканы из горного хрусталя и питьевые сосуды — часто богато украшенные, позолоченные или даже серебряные. Питьевые сосуды не были индивидуальными, даже в богатых домах их делили с соседями. Посуда и столовые приборы у простых людей были сделаны из дерева и глины. У многих крестьян в доме была лишь одна ложка на всю семью, и, если кто-то не хотел ждать пока она по кругу дойдет до него, мог пользоваться вместо этого столового прибора кусочком хлеба. До XVII столетия все ножи были остроконечными, что позволяло использовать их за столом не только для нарезания мяса, но и для ковыряния в зубах. Выглядело это не очень эстетично. По преданию исправить такое положение вещей решился кардинал Ришелье, который распорядился делать ножи для еды с закругленными концами.
— Ешь.
Да что он о себе возомнил? Лионесс возмущенно уставилась на их общий поднос с пищей. Он не хозяин в Таньере. Этот убийца не имеет права разговаривать с ней таким тоном. Фоко здесь пленник. Пленник, которому не место в ее главном зале или за столом.
Лионесс затряслась от ярости.
— Кто дал тебе право…
И тут она вдруг вспомнила, что в зале позволила ему присутствовать именно она. И в том, что эта шутка зашла слишком далеко, ей некого винить, кроме самой себя.
Лионесс прикусила язык, перестала препираться с рыцарем и с угрожающим видом вонзила нож в кусок мяса. Если бы на месте еды лежало сердце Фоко, она испытала бы глубочайшее удовлетворение.
Рис вздрогнул. Он чувствовал себя так, словно она вонзила в него нож, острие которого разорвало мышцы груди и приблизилось прямо к сердцу. Мстительной девчонке в очередной раз удалось то, что многим зрелым мужам оказалось не по зубам. Этой наивной девице удалось своим острым язычком вывести его из себя, словно желторотого юнца.
Да он вышибал дух из воинов крупнее нее раза в два. Рис мог бы несколькими словами разнести в пух и прах всю ее напускную храбрость. Лорд Фоко свысока взглянул на девушку. И с удовлетворением отметил, что ее щеки все же слегка зарумянились.
Нет, совесть не позволила бы ему сломить дух этой царственной малютки-львицы. Не пристало ему тешиться подобной ерундой.
По какой-то непонятной причине она вывела его из себя и нанесла удар в уязвимое место. За то недолгое время, что Рис провел с Лионесс, ей удалось пробудить в нем такие чувства, о которых лорд Фоко, как ему казалось, давно забыл. Его снова, как и много лет назад, охватили ненависть и гнев вперемешку с острой болью. Между тем, под этими смешанными чувствами скрывалось нечто гораздо более опасное. И куда более заманчивое. Давным-давно уснувшие страсть и вожделение грозили вот-вот вернуться из забытья.
Рис поднялся с места, оглянулся, словно пытаясь найти укрытие, и жестом подозвал Ховарда.
— А теперь мне бы хотелось вернуться в свою тюрьму. Тамошнее окружение гораздо лучше способствует пищеварению.
Пока Ховард отцеплял его кандалы от скамьи, Рис улыбнулся Лионесс. Он вовсе не собирался показывать ей, какая борьба развернулась у него на душе и в сердце. Бережно взяв ее за запястье, он запечатлел на тыльной стороне девичьей ладони целомудренный поцелуй. Он почувствовал как бешено бьется пульс под его пальцами. И ему очень захотелось узнать, что ее расстроило сильнее: их затянувшееся соприкосновение, их близость или его улыбка?
Рыцарь склонился поближе, чтобы никто не смог расслышать его ответ на ее последний недосказанный вопрос.
— Когда дьявол вожделеет, он не спрашивает разрешения.
Дождавшись, когда с девичьих щек сойдет стыдливый румянец, он добавил:
— Берегись, маленькая львица, знай, что все дела отличаются от своих следствий.
— Почему ты…
Договорить ей помешал сильный шум, раздавшийся из-за дверей главного зала.
Ховард, очевидно, не мог решить, чем заняться в первую очередь, поэтому растеряно переводил взгляд с Риса на Лионесс, потом на дверь.
Фоко развел руки, насколько позволяла длина цепи, и почти прорычал:
— О, господи, приятель, да не денусь я никуда! Охраняй свою госпожу, а я пойду за вами.
Ховард немедля перешел к делу: помог Лионесс подняться со скамьи и повел их к выходу.
Сквозь вопли собравшихся людей, Фоко расслышал громкий крик, который вынудил его выскочить в открытую дверь и броситься по галерее вверх на стену. Не обращая внимания на крики Лионесс, приказывавшей ему остановиться, Рис вдыхал свежий воздух и пристально вглядывался в небо над головой. Сквозь потрясенные возгласы собравшихся снаружи людей пробился крик беркута.
Фоко обернулся и посмотрел на Ховарда, надеясь, что тот предложит ему свою помощь. Не дождавшись от него помощи, он опустил на живот свою левую руку, что позволило Рису держать скованную с ней правую почти вровень с грудью.
— Накройте чем-нибудь мою руку.
Ховард уставился на него, словно на сумасшедшего.
К удивлению Риса, Лионесс стащила плащ с какого-то охранника и обернула плотную шерстяную ткань вокруг предплечья лорда Фоко.
— Я хочу посмотреть на нее, — сказала она.
Рис сложил губы трубочкой и коротко свистнул. И тут же в ответ раздался крик. Сердце рыцаря забилось быстрее, когда он подошел ближе к краю стены.
В мгновение ока Иезавель облетела вокруг собравшихся на стене людей и выпустила когти, которые вполне могли сломать человеческую кость, стоило лишь птице сильнее сжать лапы. Лионесс изумленно разинула рот, когда беркут устроился на руке у Риса. [21] А лорд Фоко оперся ладонью о стену и тихонько запел:
— О, красавица моя, забери с собой меня…
21
Это, чтобы представить, зачем Рису прикрывать руку
Рис улыбнулся, когда орлица что-то заворковала в ответ.
Донесшийся сбоку шум вспугнул птицу и встревожил рыцаря. Иезавель принялась прыгать у него на руке, перебирая когтистыми лапами. Рис стиснул зубы от боли и почти умоляюще попросил:
— Перестань, пожалуйста.
Вдруг он замер, почувствовав прикосновение острия меча к своей спине. Впрочем, он был уверен, что Лионесс не станет убивать его именно сейчас, почти что на глазах у его людей.
— Снимите оковы с его рук, — а когда Ховард так и не решился исполнить ее приказание, она пояснила. — К ногам беркута привязано послание. Ховард, его ноги по-прежнему скованы, а я держу меч у его спины. Сними цепи.