Чтение онлайн

Гренландия наполнилась жуткими призраками - бесплотными демонами изо всех преисподней мира. По ночам подданных Изабель мучили кошмары, а днями у них все валилось из рук. В Гренландии стали рождаться ненормальные дети, а психиатрические дома не вмещали больных. И по всей земле стали твориться жуткие вещи - отголоски войны в Гренландии. Люди запутывались в действительности, их дома взрывались и рушились, их самолеты отказывались слушаться и падали, их животные умирали от гренландского гриппа, а их посевы сохли.

В замке Изабель поселились мрак и запустение, а в море плавал кверху брюхом белый кит, сын Моби Дика.

Артем кому-то чего-то недодал, где-то ошибся, разорился, развелся, быстро спился, обезумел. Седой и немытый сидел он у Лазаревской церкви и просил денег. К нему слетались ангелы, но он их не видел, что они говорили - не слышал. Магические усилия Изабель были тщетны, прекратить войну в одиночку она не могла. Изабель сидела в дальней комнате замка и от отчаяния плакала. Когда слезы кончились, Изабель умерла. Один лишь Гренландский бог видел это. Он дохнул на тело Изабель сорокаградусным морозом, и она превратилась в ледяную статую. Артем спал, и во сне ему явились чеченцы, которых он убил. Чеченцы вырвали Артему язык. Когда он проснулся, то увидел ангелов и шамана Тома, которые осуждающе смотрели, молчали и как будто ждали чего-то. Артем попытался с ними заговорить, но обнаружил что не может. Артем вскочил на ноги и побежал. Необходимость добраться до края земли, где ждало избавление, гнала его вперед. На географии Артем всегда вертелся, учительницу не слушал, и не знал, что земля не плоская, а круглая, и что никакого края земли нет.

До сих пор Артем бежит, под его ногами крутится Земля. До сих пор в Гренландии идет война, а в пустынном замке, в дальней комнате хочет расплакаться и не может девушка изо льда, прозрачная прекрасная принцесса Гренландии Изабель.

Жизнь Елены Павловны - реальная жизнь - была фикцией. Ночью, в белой кружевной сорочке, она доставала из темной комнаты огромный старинный сундук с игрушками. Кроме кукол, в нем был разборный картонный дом, почти настоящий ? большой и чудесный, с садом, прудом и даже качелями-лодочками. Елена Павловна собирала дом, расставляла маленькие деревья в саду, наливала воду в пруд из кофейной чашки, доставала кукол, и все оживало... С детства от Елены Павловны скрывали, что она страдает сомнамбулизмом. Зная это, участковый Егорушкин никогда ей не мешал. Но на этот раз, возвративший с поисков маньяка, пьяный и грязный, он своей служебной папкой случайно задел картонное сооружение и оно со вздохом рухнуло. От неожиданности Елена Павловна - с куклой в руке, которая только что разговаривала хозяйкиным голосом, - застыла; и так и осталась застывшей на полу, на коленях, над разрушенным домом; в своей белой кружевной сорочке. Осталась до звонка будильника.

Участковый Егорушкин отыскал заначенную бутылку коньяка, уселся на табуретке около холодильника, стал пожирать китайскую вермишель, прямо так - сухую, и пить из горлышка коньяк. На душе было погано, а в мозгах - муторно... После звонка будильника перед его мутным взглядом возникла удивленная положением, в котором себя обнаружила, в сорочке и с куклой, Елена Павловна. На вопрос в ее глазах участковый Егорушкин мерзко огрызнулся:

– Чего вылупилась, лунатичка? Иди вон в психбольницу! Лечись, блин.

Будто что-то вспыхнуло в глазах Елены Павловны и погасло. Она бессмысленно посмотрела на пачку сигарет, закурила и монотонно заговорила:

– Нажрался, свинья, поганец вонючий, гнида подзаборная, урод, сволочь...

Участковый Егорушкин утвердительно качал головой. Елена Павловна, не прекращая ругаться тусклым голосом, позавтракала, надела темный строгий костюм и пошла на работу, в школу. А зря... Ночью директор школы Осипов, страдающий алкоголизмом, и его друг журналист Рома, бросивший беременную жену «по причине ее внезапно проявившегося меркантильного характера», школу подожгли. Причем так хитроумно, с помощью бензина и взрывчатки, что она сгорела буквально за час. Пожарные только руками развели. На поджог директора Осипова и журналиста Рому подвигнули в научных целях два восьмиклассника, само собой, за деньги и за водку. «В научных целях и за водку» директор Осипов школы не пожалел и оставил коллектив без рабочего места.

Если бы участковый Егорушкин узнал о поджоге, это бы его не тронуло... О нехорошем восприятии окружающими своего романа он под действием коньяка уже забыл. Сидя на кухне, пожирая китайскую вермишель, открывая и закрывая холодильник, он был поглощен мыслями о маньяке. Правда, нечто мешало их течению. Напрягшись, участковый Егорушкин понял: это «нечто» - остатки домашней выпечки Эммы Константиновны. Куски лепешки с кисло-сладкой китайкой - чужеродное тело в недрах холодильника. Участковый Егорушкин вытащил их оттуда и вместе с тарелкой вышвырнул в открытую форточку. И к нему пришло озарение. Участковый Егорушкин даже как-то по-женски взвизгнул от неожиданности.

Через минуту он перебирал бумаги Елены Павловны. Отыскав сочинение Пети Лея, радостно воскликнул: «Вот, блин, мама! Ну, все!»; процитировал вслух: «Наливал в миску воды, давал кусок хлеба, а иногда лепешку с чем-то кисло-сладким»; и, с криком: «Ну, мама! Блин! Кисло- блин, значит -сладкая! Научилась, значит, бороды-то клеить!», выскочил из квартиры.

На работе в театре Эмма Константиновна очень не любила клеить усы и бороды актерам, оправдываясь тем, что у нее это плохо получается. Получалось это у нее хорошо, просто она до сих пор ненавидела покойного отца, который часами заставлял чесать свою внушительную бороду старинным серебряным гребнем. Поэтому, любая растительность на лицах мужчин, с которой приходилось сталкиваться Эмме Константиновне, вызывала у нее депрессию

На улице участковый Егорушкин увидел Петю Лея, который ходил вокруг канализационного люка и периодически поправлял свои огромные темные очки. «Вот поперло! Как в анекдоте!» - подумал участковый Егорушкин и бодро крикнул:

– Эй, Петр! Тебя-то мне и нужно!

– А мне, видимо, вас, - Петя Лей остановился на месте и сложил руки у нижней чакре. ? Ну, как, сформулировали вопросы?

– Да уже не надо! Сейчас пойдешь со мной. Будешь опознавать, - заявил участковый Егорушкин довольным тоном.

– Ни фига, лейтенант, я опознавать не буду, пока мы не побеседуем о литературе.

Участковый Егорушкин сразу весь сник:

– Ну, блин! Да что же это! Ты что, в школе не можешь о литературе побеседовать?

– Сегодня ночью школа сгорела. Я думаю, ее подожгли. Но об этом потом.

– Раз школа сгорела, тогда, значит, будешь беседовать о литературе с ребятами во дворе, - гнул свое участковый Егорушкин. ? Потом будешь. А сейчас пошли.

– Знаете, лейтенант, у меня такое ощущение, что у ребят во дворе устойчивое чувство безразличия к литературе. Да и не только к ней.

– Хватит мне зубы заговаривать, - рассердился участковый Егорушкин.
– Пошли!

Но Петя Лей и не думал двигаться с места:

– Вы, лейтенант, не нервничайте. Я недолго. А потом пойдем.

Участковый Егорушкин почесал колено, понаблюдал за кружением желтых листьев вокруг субтильной фигуры Пети Лея, которая отбрасывала три тени, закурил и согласился:

– Черт с тобой, беседуй.

Петя Лей тоже закурил, сел в позу сиддха прямо на люк и начал:

– Знаете, лейтенант, когда я читаю книжку, то подсознательно, происходящее в ней привязываю к определенным местам, реально существующим. В основном к местам привычным. Местам нашего города. У вас так же?

– Не замечал.

– Странно, но дело в том, что привязка к месту с логической точки зрения не имеет никакого смысла. Например: читаю «Сто лет одиночества», а мне представляется место между забором и сарайкой, во дворе, где я раньше жил. У нас там не было мусоропроводов и контейнеров. Приезжала специальная машина. Она стояла всего десять минут и те, кто опаздывал, украдкой скидывали мусор из своих ведер туда, в то место. Ну, между сарайками и забором место, которое у меня ассоциируется со «Ста годами одиночества». А за забором, между прочим, был детский сад. Помойку, в общем, устроили, нелегальную. Дохлые кошки, вонища, ржавые гвозди. Один мне однажды впился в пятку. Было очень больно. Я ходить не мог неделю - мазал пятку поганой мазью Вишневского. Вот... Но скажите мне, при чем здесь Хосе Аурелиано Буэндиа, стоящий у стены в ожидании расстрела?