Чтение онлайн

Участковый Егорушкин прекратил смеяться и неожиданно вскочил на ноги:

– О Прусте, говорите! Нет уж, спасибо! Я пойду. До свидания.

Но, уходя, он вдруг обернулся и неприятным ментовским тоном спросил:

– Интересно, а где это вы трудитесь? И кем?

– В ЖЭКе, дворником, мету. По совместительству раньше мистическую прозу писал, а теперь...

– И борода у вас, значит, настоящая?
– перебил участковый Егорушкин.

– Конечно. А какая она должна быть?

– Искусственная!
– зло прошипел участковый Егорушкин, и, грязно ругаясь чему-то своему, внутреннему, прихрамывая, удалился.

Из служебной книжки участкового уполномоченного

отдела милиции N 2 г Вологды л-та Егорушкина

Толик и книжки его матери

«С Толиком я познакомился ночью на улице. Мы были нетрезвы и разговорчивы. Я дал ему свой телефон. Как-то вечером он мне позвонил и предложил двухтомник Бродского за бесценок. Я, конечно, согласился. Прибежал по указанному адресу. Вы видели дом Толика? Двухэтажный перекошенный дом с нависшим над землей балконом. На этом балконе, грозившем рухнуть, стоял Толик - лысый, маленький, очень смешной.

– Ты что, пьян?
– приветствовал я его.

– Да. Заходи.

Я с трудом открыл тяжелую, грязную дверь и зашел, в полумраке поднялся на второй этаж. В большой комнате, имевшей форму призмы, среди пустых перевернутых шкафов, на пыльном полу сидел Толик и глупо улыбался.

– Принес?
– спросил он.

– Что?
– спросил я, робко оглядываясь.

– Деньги!

Я протянул Толику двадцатку. Он немедленно принялся колотить кулаком по полу. Тут же прибежали какие-то бабки и продали Толику бутылку самогона. Я слегка оцепенел, но все же спросил:

– Толик, а где Бродский?

– Вот, - ответил Толик и достал из старинного чемодана толстенную книгу в бархатном переплете бордового цвета. Естественно, это не был Бродский, это был каталог. Мелким почерком в нем были записаны все мыслимые книги Земли! Все книги! Всей Земли! На всех языках...

– Здесь нет только пергаментов и рукописей в свитках. Ну и само собой - того, что уничтожено - чего нет вообще, - раздался голос Толика.

– Господи! Что это?

– Это каталог книжек моей матери. Есть еще деньги?

Я протянул Толику двадцатку. Он стал колотить лбом об пол, прибегали бабки... Раза три-четыре...

Я очнулся в вытрезвителе.

Вечером мне позвонил Толик.

– Ты по-испански читаешь?
– спросил он.

– Нет, а что?

– Плохо, раз не читаешь. Ну, тогда на русском покупай у меня Борхеса. Пять книжек за двадцатку.

Я достал из заначки все деньги и побежал к Толику.

Он постучал рваным ботинком по полу. Прибегали бабки...

– Где Борхес?
– строго спросил я.

– Вот, - ответил Толик и достал из-под дивана каталог книжек его матери, - огромную книгу в бархатном переплете бордового цвета.

– Толик, Толик! Подожди!
– запротестовал я.
– А где твоя мать? А где все эти книги?

– Мама умерла, а книжек пока нет, - ответил Толик, глупо улыбнулся и принялся прихлебывать из щербатой чашки самогон.

– Что значит - пока?!

Толик не отвечал и зверски колотил ботинком по полу. Прибегали бабки, приносили самогон...

Я очнулся в вытрезвителе...

Вечером позвонил Толик и сказал:

– Покупай за двадцатку...

– Эй! Подожди!
– заорал я в трубку.- Какого черта? Что вообще происходит?

– Покупай за двадцатку Беркли, но учти - на латыни.

Я прибежал к Толику и снова заорал:

– Вот! Вот последняя двадцатка! Где Бродский? Где Борхес? Где все это?! Беркли - где?

– Потише, - сказал Толик, глупо улыбаясь, и подал каталог книжек его матери. И опрокинул пустой стеллаж на пол. Прибежали бабки...

Мы пропили все из моей квартиры. Осталась только кровать со сломанной ножкой. Через неделю я очнулся. Толик не звонил. Мы и телефон, и телефонные провода пропили. Просто пришла милиция, меня забрали и вот я здесь...»

– Бред какой-то, - сказал следователь, прочитав.

– Возможно. Я вас понимаю. Сам когда-то был ментом, - слабым голосом произнес я.
– Но ведь все так и было.

– Ладно, подпишись под каждым листом и иди.

– Подождите. А Толик где?

– Пить надо меньше. Толик твой под поезд бросился.

– Господи, дак он что - мертв?

– И очень даже сильно. Еле от рельсов отскребли. Видимо, белая горячка. Иди домой.

И я пошел домой. Там я упал на уцелевшую кровать и так лежал три дня. Без воды (мы и сантехнику всю пропили), без еды, без сна. Лежал, пока ко мне не стали колотиться в дверь и кричать:

– Открывай! Мы знаем, что ты здесь.

Я добрался до двери и открыл. На пороге стояли два мужчины в синей форме.

– Вы кто?

– Я начальник вокзала, - ответил один.
– А это - начальник почты. На твое имя пришло семь товарных составов. Быстро распишись и забирай их на фиг! Они движению мешают.

– А что в них?

– Книги всякие.

– Книги?

Сознание мое помутилось. Все книги Земли - теперь мои! Все. На всех языках. Кроме, конечно, пергаментов и рукописей в свитках. Ну и, само собой, тех, что уничтожены и тех, которых вообще - нет...

Что касается Толика, то он, бросился под один из поездов, шедших на мое имя. Несмотря ни на что, он сейчас в Раю, а там ведь не нужны книжки. Разве что каталог его матери, в бархатном переплете бордового цвета.

Офицеры МВД в глубине души очень несчастны. Большинство от нечистой совести, а некоторые - такие, как участковый Егорушкин - от личной неприязни к Мировому Злу. Это самое Зло в их микрокосме превращается в бесконечное, неделимое множество и скрывается за пределами вселенной. На деле же оно - всего лишь кучка убогих делинквентов, дурных психопатов, больных, в общем, людей. Но осознать сей факт таким офицерам МВД - не дано. Вот они и мучаются от внутреннего диссонанса.

Так считала теща участкового Егорушкина, Эмма Константиновна, эффектно молодящаяся дама.

– Ну, как?
– спрашивала она у зятя, - добился гармонии микрокосма и макрокосма?

– Не знаю, - хмурился участковый Егорушкин.

– Ни черта ты не добился! Если бы добился, давно бы пошел к своему брату в ИЧП. На самосвале возить... Что он там возит-то?

– Навоз возит!
– отвечал участковый Егорушкин и начинал звереть.

– Вот, вот. Фекалии, значит. А фекалии что в психоаналитической символике обозначают?