Чтение онлайн

– Не знаю, - цедил сквозь зубы участковый Егорушкин и чувствовал, что готов пристрелить тещу.

– Деньги обозначают! Давно бы уж деньги греб лопатой. И не жила бы моя дочь с тобой в эдакой халупе, и сигареты бы давно курил приличные, а не эту дрянь!

– Знаете что, мама!..

– Я одно знаю. Мой покойный муж пистолетом в носу не ковырял

Далее следовал банальный скандал, а затем, после примирения, инициатором которого всегда была Елена Павловна, наступало время для беседы о литературе. На это раз, тема, которую обычно заявляла Эмма Константиновна, была следующей: «Почему Кафка боялся своего тела, и как это повлияло на мировой литературный процесс». Участковый Егорушкин хмурился, слушал хриплый голос Эммы Константиновны и, не ощущая вкуса, жевал домашнюю выпечку с маленькими яблочками - китайкой. Выпечка была делом рук Эммы Константиновны. Под окном у нее росла яблоня с китайкой, поэтому яблочки никогда не переводились в жбане на балконе. Эмма Константиновна сама их не употребляла, а использовала в приготовлении выпечки, которую непременно таскала с собой, когда ходила к кому-нибудь в гости. Экономно и культурно.

У участкового Егорушкина тупо болела голова. Ему было жалко себя. На его избитую внешность ни жена, ни теща не обратили внимания. Последняя небрежно бросила: «Полюбуйся, дочь! Опять твоего напинали!» На что участковый Егорушкин возразил: «Почему опять? И почему напинали? Меня бейсбольной битой били!» Но в ответ удостоился лишь презрительной усмешки.

Свой приключенческий роман участковый Егорушкин писал при помощи «Ицзин». Втайне от жены он ночами запирался на кухне, пожирал китайскую вермишель, дергал дверцу холодильника, подбрасывал монетки и, по выпавшим гексаграммам, строил перипетии и сюжетные ходы. Дописав роман до половины, участковый Егорушкин не без торжественности предал свой труд на суд Эммы Константиновны. И сейчас, он слушал беседу о Кафке не перебивая - терпеливо ждал вердикта - быть его роману участником мирового литературного процесса, или же просто блеснуть и сгинуть в мейнстриме...

Эмма Константиновна работала в театре гримершей, там-то она и научилась изредка эпатировать слушателей нецензурной бранью. На этот раз она не упустила момента:

– Дак вот, Лена. Ладно - Кафка. А то ведь и твой чумоход кое-что написал, вместо того, чтобы деньги зарабатывать! Вот, блядь, уёбок, постмодернист хуев!

Участковый Егорушкин дернулся и переменился в лице. Эмма Константиновна достала рукопись его романа и продолжила:

– Вот послушай, Лена, что он тут пишет. Наугад читаю: «Это конец», - подумал майор. И правда, это был конец, он опоздал. Мутанты окружили майора. Один, самый мерзкий, с десятью зубастыми головами, росшими из пальцев, попытался схватить майора за ухо». Так, вот еще: «Изгнание упадка не вышло. Ее кишки падали на белый кафель, радужно переливаясь в лучах зари. Но это было лишь начальная трудность». Джойс чуханый выискался! Что скажешь, Лена?

Елена Павловна ничего не сказала, она громко ойкнула, и так и осталась сидеть с приоткрывшимся ртом и круглыми глазами.

– Это еще ладно, - не унималась Эмма Константиновна.
– Вот еще, наугад: «Сопли у подвешенного к потолку человека-скунса были ядовиты. Одна из них упала на руку майора и прожгла ее до кости. Майор стерпел и лишь мужественно скрипнул зубами». Да-а... Это уже не смешно.

Никто и не смеялся. Елене Павловне стало даже страшновато - не ожидала она, что отец ее ребенка пишет - вот такое. А участковому Егорушкину стало невыносимо горько. Он встал со своего кресла, подошел к Эмме Константиновне, взял у нее рукопись, аккуратно сложил ее стопочкой, положил в служебную папку и как можно бесстрастнее произнес:

– Я давно хотел сказать, Эмма Константиновна, что наш сын вас боится. Говорит, что вы накрашенная Баба Яга. Когда вы к нам приходите беседовать о литературе, мы его оставляем на ночь в садике.

– Ну и что?
– искренне удивилась Эмма Константиновна.
– Ребенок свободен в оценке людей. Тем более, кровных родственников.

– А еще, - добавил участковый Егорушкин, направляясь к выходу, - ваша выпечка кислая и невкусная.

– Придурок!
– раздалось ему вслед.
– Она кисло-сладкая!

Но участковый Егорушкин уже захлопнул за собой дверь и этого не слышал.

Физрук Носов проснулся от звонка, открыл дверь и тут же получил в морду. Участковому Егорушкину не составило труда найти его местожительство. Очнувшись на полу, физрук Носов увидел сначала удивленную морду мастифа Музиля, хозяином которого он являлся, а потом строгого, но в то же время отчего-то грустного участкового Егорушкина.

– Ну что, блин, физрук Носов, - сказал участковый Егорушкин, - побеседуем о литературе?

– Я не против, - ответит физрук Носов, не вставая с пола, только у меня водка кончилась. Разве что занять у кого? Или продать чего?

– У меня, физрук Носов, принцип: денег не занимать, - ответил участковый Егорушкин.

Они продали футбольный мяч физрука Носова с автографом вратаря Мышкина, и очень сильно напились. Участковый Егорушкин читал отрывки из своего романа, а физрук Носов плакал. То ли от чувств, то ли ему просто было жалко мяч. В минуты просветления участковый Егорушкин говорил:

– Я тебя, физрук Носов, блин, все равно посажу за организованное нападение на служителя Закона, то есть на меня.

– Не сади! Прости дурака!
– жалобно просил физрук Носов, а мастиф Музиль подвывал и пускал слюни.

– Хорошо, - соглашался участковый Егорушкин.
– Не посажу. Потому что мне твоего пса жалко. Вон как он к тебе льнет. Но ты, физрук Носов, должен помочь мне поймать маньяка.

– Это не пес. Это собака. Я помогу. Мне только его приметы нужны. Опиши их.

Участковый Егорушкин описывал приметы. Медленно приближалась ночь. Когда четвертая бутылка была допита, физрук Носов и участковый Егорушкин взяли железную цепь со строгим ошейником, собственность мастифа Музиля, и пошли ловить маньяка.

Из служебной книжки участкового уполномоченного

отдела милиции N 2 г Вологды л-та Егорушкина

Ушлый Толик и мой брат

Я устроился сторожить базу со сложным названием ОАО «Стройснабсбытпроект». Мне это вообще даже не выговорить, но мой напарник Толик выговаривал. И не было ни одного дежурства, чтобы он чего-нибудь с базы не утащил. То доску умыкнет, то какую-нибудь железяку.

Принес кошку, спрашивает:

– Видишь, кота спиздил, Кузю? У кладовщицы. Пойду, продам. Жалко тока, что он без ошейника. А то б дороже. Может, ты купишь?

– Нет.

– Вообще-то Кузя хороший, умный. Видишь, как уркает. Пусть тут остается.

И эта гнусная блохастая тварь всю ночь мерзко пищала. Это бы все ладно, но Толик еще хватал мои книжки и спрашивал:

– Это что?

– Не видишь, Толик, разве? Книга называется «Философия о будуаре», автор Маркиз де Сад. Издательство «Наука», с очень обширными комментариями.

– Про маньяков?

– Не совсем.

– А вот вчера по телевизору рассказывали по маньяка, он школьницам глаза булавкой выкалывал. Я пошел.

Но никуда Толик не уходит, а начинает увлеченно пересказывать историю маньяка в таких подробностях, будто сам был в его шкуре.