Чтение онлайн

Почему мне вздумалось выйти из машины9 Вероятно, захотелось распрямиться или погладить на прощанье мальчишку. Опасности в ту минуту я не ощущал. Да, собственно, я и не вышел из кэба, а лишь открыл свою дверцу, чтобы выйти. Но едва я сделал это, как женщина с мальчонкой на руках злобно шепнула:

– - Идиот! Смывайся отсюда! Идиот!

– - Такси!

– - Такси!
– - раздалось одновременно с двух сторон. В темноте вспыхнул топот бегущих ног, но я успел захлопнуть дверцу и нажать на кнопку замка...

Скачком покрыв последние метры, отделявшие ее от чекера, темная фигура, несомненно, уловила смысл судорожных моих движений, ибо не дернула защелкнутую изнутри дверцу, а обеими руками рванула вниз приоткрытое стекло. Но чекер уже набирал скорость... С непостижимой ловкостью тень оттолкнулась от кэба, изогнулась в воздухе -- и пропала в темноте...

Через сколько минут я опомнился? Может, через две, а может, через десять. Помню только, что первое чувство, которое я осознал, было чрезвычайно легкомысленным: душу томил стыд...

Стыд мужчины, которого оскорбила женщина. Хотя это ругательство ведь было моим спасением...

Кэб стоял на Пенсильвания-авеню перед красным светофором. Стекло не сломалось, не треснуло, а лишь было опущено примерно на три четверти. Я осторожно покрутил ручку, регулировавшую положение стекла: оно не двигалось. Придется чинить, с досадой подумал я.

Между тем Пенсильвания-авеню привела меня к Кольцевому шоссе. Теперь -домой! Хватит на сегодня приключений... Однако дорога бежала в противоположную от моего дома сторону; вдоль нее вспыхивала цепочка огней, указывающая летчикам, как заходить на посадочную полосу, я уже различал контуры ангаров, складов, хранилищ горючего -- "Кеннеди"! 6.

И стоянки, и вокзалы аэропорта были, конечно, пусты. Только у корпуса "National" стояли пять-шесть кэбов. Чего они тут дожидаются? Я постучал в окно последней машины: "Эй!" и только после этого разглядел, что кэбби, скрючившийся в неудобной позе на переднем сиденье, спит. Нужно было потихоньку улизнуть, но голова в надвинутой на глаза кепке уже приподнялась:

– - Ну, чего орешь?
– - с досадой сказал кэбби.
– - Что тебе надо?

– - Когда самолет?
– - спросил я. Нужно же было что-нибудь спросить, раз я уж разбудил его.

– - Какой еще самолет? Самолет придет утром. Мы спим здесь...

Пристыженный, я поплелся к своему чекеру. Где-то я уже видел этого кэбби, слышал этот голос, этот акцент. Но нельзя же снова будить человека, чтобы спросить его: откуда я тебя знаю?

– - Погоди!

Дородная фигура с трудом выбиралась из гаражного "доджа":

– - Эй, что ты тут, сукин сын, околачиваешься?!.. Албанец! Как мы обрадовались друг другу!

– - Ты же бросил такси!
– - шумел албанец, хлопая меня по спине.

– - А разве ты -- не бросил? Кстати, почему ты на гаражной машине? Где "Тирана корпорейшн"?

– - Не спрашивай!
– - отмахнулся албанец.
– - А ты -- купил?
– - он постучал по крылу чекера.

– - Арендую, -- сказал я.

По таксистской привычке мы забрались в кэб. Албанец уселся на мое место, за руль, и сразу же обнаружил, что подъемник стекла испорчен.

– - Это еще что такое!
– - по-хозяйски прикрикнул на меня он.

– - Сломалось, починю завтра...

– - Почему -- завтра?

Он открыл мой "бардачок", достал отвертку, сорвал с внутренней стороны дверцы ручку -- я обомлел!
– - отколупнул дерматиновую обшивку, сунул руку в образовавшуюся щель -- стекло со стоном провалилось внутрь дверцы!
– - но уже через минуту оно плавно, беззвучно поднималось и опускалось, словно так и было... Мы закурили, и еще не погасили наши сигареты, как я забыл и который теперь час, и о том, что так и не позвонил жене, и о том, что мне давно пора домой, поскольку ведь и завтра тоже нужно работать... 7.

Весь этот год албанец играл. Удача только-только пришла к нему, когда мы встретились на Парк-авеню. Однажды друзья затащили его в притон, где играют в "бу-бу", в кости.

У албанца были с собой сотни две или три, а через час он вышел на улицу с двумя тысячами в кармане, и после счастливого этого вечера -- не садился за руль такси. И к костям не притрагивался...

Филиппинец и грек сражались за сотню долларов. Албанец ставил тысячу -на грека. Грек выигрывал три удара подряд и получал триста долларов. Албанец же, рискнув лишь тысячей исходной ставки, после трех ударов уносил восемь тысяч!

Взяв с собой детей и жену, он улетел в Европу. Дубровник, Афины, Париж... Один наезд в Монте-Карло, и все путешествие окуплено! Затем последовали поездки в Лас-Вегас, на Багамские острова -- нигде он не знал проигрыша, но по-настоящему везло ему только в Нью-Йорке, только в "бу-бу", в том самом притоне в Челси. Везло бешено, невероятно!

Через месяц после покупки "Тирана корпорейшн" собравшейся наличности хватило на двухсемейный дом. Никаких банков, займов -- он выложил деньги на бочку! Нижнюю квартиру заняла семья албанца, верхнюю он отдал своим родителям.

Персидские ковры, скандинавская мебель, ящики дорогих коньяков -- он расшвыривал деньги, а их становилось все больше и больше.

Два ресторатора-китайца играли по пятьсот долларов партия. Он сделал два удара, рискнув пятью тысячами исходной ставки, и унес -- двадцать! В притоне его окружали легенды...

Внезапно деньги исчезли. Пришлось заложить драгоценности, подаренные жене. Теперь семья жила на то, что привозили водители "Тирана корпорейшн". Этих денег с лихвой хватало на жизнь, но -- не на игру...

Албанец стал осторожничать. Из тысячи долларов, которые еженедельно платили ему четверо кэбби, он половину оставлял жене, а половину уносил в притон. Пятьсот долларов легко превращались в тысячу. Но проклятая эта тысяча -- переходила в руки хозяев притона. Получалась какая-то чепуха: наступавшие все реже озарения интуиции он продавал за бесценок... Тот, кто вкусил крупной игры, не может вести мелкую...

Проигран первый медальон и заложен -- за двадцать тысяч -- второй.

Двадцать тысяч растаяли в три дня. Чтобы спасти последнее, пришлось заложить дом.