Чтение онлайн

– - Соскучились?

– - Конечно...

– - Не верю ни одному слову.

– - Как хотите...

– - Скажете правду, если я угадаю?

– - Скажу.

– - Эти два дня -- ваши!

Нахмурилась:

– - Мои...

Едва она созналась, бесшабашное настроение мое пропало. Несколько минут мы молчали. Я закурил свою сигарету, она -- свою. Потом я сказал:

– - Откуда это приходит? Что -- толкает?

– - Не знаю...

– - А чем занимается ваш муж?

– - Он дантист.

Я обрадовался до неприличия:

– - Тогда так ему и надо! Дантист засадил меня в этот проклятый кэб. Чему вы улыбаетесь?

– - Тот, кого я люблю, тоже дантист, -- сказала она, и для меня все ее очарование -- исчезло...

"Так, так, так, -- задумался я: -- а не подлежит ли это дело немедленному разбирательству в Чрезвычайном Таксистском Трибунале?..." И, собравшись с мыслями, тотчас же вынес приговор: "За то, что у подсудимой не хватило ни вкуса, ни взбалмошности влюбиться в лохматого саксофониста, в спортсмена, в красавца-актера, в соседского, наконец, мальчишку-студента, рассматривая факт одновременного сожительства с двумя дантистами как отягчающую вину пошлость, Таксистский Трибунал приговаривает вас, мадам, к маршруту повышенной дальности -- через мост Трай-боро!".

Приговор, по-моему, был ей понятен. Эта дамочка знала Нью-Йорк. Тягостная тишина, в которой царил теперь только грубый таксистский обман, сгустилась в чекере. Мы проскочили мимо ответвления дороги, которое вело к туннелю Квинс-Манхеттен, мимо другого ответвления, ведущего к мосту Квинсборо, и теперь стремительное Гранд-шоссе уносило кэб в сторону от пересечения Тридцать пятой улицы и Лексинггон-авеню, куда моя пассажирка направлялась, -- в объезд, эдак кварталов на восемьдесят! Но осужденная не заявляла ходатайства о смягчении приговора. Раздавленная тяжестью своей вины, она молчала... 6.

Оказавшись, наконец, на юго-восточном углу Парк-авеню и Сорок второй улицы, я, однако, так и не сподобился разглядеть, где именно расположены здесь авиакассы. Голова моя шла кругом...

Я не видел ни домов, ни машин, ни суеты у входа в Центральный вокзал, бурлившей через дорогу от того места, где я стоял глубоко потрясенный: перед растянувшейся метров на двадцать шеренгой людей с чемоданами!..

Баулами...

Дорожными чехлами для костюмов...

Саквояжами...

Рюкзаками...

Построенный и готовый к отправке в аэропорт батальон...

Волнительность момента заключалась не только в количестве клиентов или мест багажа, не только в том, что их было м н о --г о , но еще и в том, что кэб был лишь один -- мой!

Усилием воли я заставил себя действовать! Открыл багажник и пружинисто шагнул к шеренге...

Прохладный ветерок ласкал мое разгоряченное лицо; я расхаживал перед строем, как генерал, который намечает группу для стратегически важной разведки. Я задавал отрывистые вопросы: "Куда едем?". И тут же решал: "Подождите!.. Вы тоже должны подождать... А вы -- пройдите к машине!..".

Большинство выстроившихся вдоль стены людей собиралось в "Ла-Гвардию"; их, естественно, я игнорировал, а выискивал -- "кеннедийцев"... Но мои жесты и голос с каждой секундой становились все менее уверенными, поскольку люди отвечали на "генеральские" вопросы как-то недоброжелательно, переглядываясь между собой, и в душу ко мне холодным червем вползло ощущение, что я совершаю нечто недозволенное...

– - Куда ехать?
– - спросил я очередного пассажира, однако, он вообще не ответил мне, а глядя в ту сторону, где я оставил кэб, как-то странно и вроде бы злорадно хихикнул.

Я оглянулся. Перед моим чекером, широко расставив ноги, стоял полисмен и что-то писал в большом, удлиненном, как мне показалось, блокноте.

– -Что случилось, босс?
– - вроде бы по-приятельски, стараясь скрыть сквозившую в голосе дрожь, спросил я.

– -Ничего особенного, -- в тон мне, по-приятельски, отвечал полисмен, не прерывая своего занятия.
– - Дай мне, пожалуйста, свои права.

– -Вы выписываете мне штраф?
– - не без удивления осведомился я.

– -Угу...

– -За что?

Полицейский молча указал на знак "Остановка запрещена".

– -Но ведь я нахожусь возле своей машины, и вы вполне могли бы мне сказать... Я просто не заметил этот дурацкий знак...

Полисмен вырвал из блокнота листок и вручил его мне, приговаривая:

– -Я видел,как ты подъехал. Я внимательно наблюдал за тобой. Я свидетель всего, что ты сейчас делал, -- закончил он многозначительно.

Не чувствуя за собой никакого греха, я повысил голос:

– - И какое же преступление я совершил?

– - Ах, вот ты как разговариваешь!
– - обозлился полицейский и, не возвращая мне права, снова принялся писать. На этот раз -- в другом блокноте.

– - За что?!
– - закричал я, понимая, что сейчас получу, уже получил второй штраф.

В ответ полисмен пробурчал какое-то слово, но какое именно я не разобрал...

– - Что это значит?
– - спросил я.

Он повторил, но я никогда прежде не слышал такого английского слова. Это была какая-то "ing"-овая форма:

– - Вы просто надо мной издеваетесь! Я ничего не понимаю!

– - А ты не волнуйся так, -- сладким голосом успокоил меня полисмен.
– Мы с тобой скоро опять увидимся, и ты все-все поймешь...

– - Где это мы "увидимся"?

– - В одном приятном учреждении. Ручаюсь: больше ты никогда так делать не будешь...

– -Не делать чего?

– - Не прикидывайся!
– - рявкнул полицейский.
– - И учти: еще одно слово, и ты получишь третий талон...

– - За что?

– - За сигнал "НЕ РАБОТАЮ"...

Теперь, наконец, у меня хватило ума заткнуться. Это мне было известно: кэбби, взявшему пассажира при включенном сигнале "НЕ РАБОТАЮ", полагается сто долларов...

Уничтоженный, опустошенный, я осмотрелся и -- о боже -- что творилось вокруг!.. Одно за другим подкатывали к бровке такси, и кэбби, озираясь на полицейского, который был занят мной, кидались к людям у стены, хватали багаж и чуть ли не силой тащили клиентов в свои машины... Желтые осы расклевывали мой батальон... Однако же, едва на Парк-авеню показался автобус, как явно в связи с его появлением пассажиры стали выскакивать из желтых машин. Теперь они силой вырывали у таксистов свои пожитки и штурмовали автобус!..