Чтение онлайн

– - А разве будет еще и второе?

– - А как же! Сейчас тебя вызывают на предварительное. Судья только спросит, признаешь ли ты себя виновным. Тридцать секунд -- больше времени он тебе не уделит. Там таких фруктов, как ты, будет, знаешь сколько... Ты меня понял?

Шлагбаум поднялся, впуская нас на мост Трайборо:

– - Женская тюрьма, -- кивнул я в сторону триады серых корпусов, угощая гостя из Чикаго достопримечательностью Нью-Йорка.

– - Только не врать!
– - отмахнулся гость.
– - Это диспансер для особо опасных психов...

Я смутился, а пассажир, почесав затылок, сказал:

– - Учти, шанс выкрутиться у тебя есть только на первом слушании. Если ты виновным себя не признаешь, судья распорядится вызвать полисмена, который выписал повестку. Полисмен даст показания, и -- пиши пропало.

– - А если я признаю себя виновным, что мне будет?
– - спросил я, но тут добровольный мой консультант рассердился.

– - Если ты, рохля, брал всего по шесть долларов, а теперь собираешься признать себя виновным, то нечего морочить мне голову! Когда тебя обвиняют, надо защищаться!
– - Доброхот этот настолько завелся, что ему претило мое малодушие.
– - Выиграть, в принципе, было бы можно, но судья ведь не даст тебе рта открыть... Ты понял?

Досадуя, что я ни черта не понял, что всерьез обсуждать со мной мое дело нельзя, наморщив лоб и покусывая губу, пассажир размышлял вслух:

– - Судья позволит тебе произнести только одну из двух стандартных формулировок: "Виновен" или "Не виновен". Можно воспользоваться третьей -"Виновен -- при смягчающих обстоятельствах", но у тебя же никаких "смягчающих обстоятельств" нету. Что ты можешь сказать? Что ты не знал? Этого судьи терпеть не могут. Разозлится и влепит тебе так, что будешь знать!.. Ты, между прочим, не вздумай разговаривать с судьей так, как ты это себе со мной позволяешь. Хуже нет, как разозлить судью; ты понял?

Мы приближались к "Ла-Гвардии", а он, как назло, замолчал... Отвернулся и смотрит в окно... Наверно, ему просто надоело ломать мозги из-за моих неприятностей... Я въезжал уже на рампу Главного вокзала, когда чекер вздрогнул от громоподобного "хха!--ха!", и какое-то сатанинское вдохновение озарило лицо пассажира.

– - НЕ ВИНОВЕН -- ПРИ СМЯГЧАЮЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, -- хрипловатым от волнения голосом произнес он.

"Бессмыслица какая-то", -- с тоской подумал я. Но мой клиент еще раз повторил эту бессмыслицу, смакуя каждое слово: "НЕ ВИНОВЕН -- ПРИ СМЯГЧАЮЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ!" -- Он прямо-таки корчился, восторгаясь своей уловкой, сути которой я никак не мог раскумекать.

– - Допустим, я так скажу...

– - Да ты понимаешь, что ни один судья такого никогда в жизни не слышал?!

– - Ну и что?

– - Судья удивится!

– - Чем же это мне поможет?

Мы стояли лицом к лицу под вывеской "American Airlines".

– - Ну, ты даешь!
– - с обидой сказал пассажир. Он вложил в мое дело столько изобретательности, столько души, что готов был полюбить меня, но я отталкивал его своей тупостью:

– - Если судья удивится, он скажет: "ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?" и, стало быть, позволит тебе говорить... Желаю удачи, Lobas! Пассажир подхватил разделявший нас чемоданчик.

– - Сэр, куда же вы?!
– - воскликнул я в отчаянии.
– - Как же вы после всего бросаете меня на произвол судьбы?!..

– - Что еще такое?

– - Как "что"? Судья-то, наверное, скажет: "Что случилось?", а вот что я ему скажу?

Мой добрый гений взглянул на часы, он опаздывал к самолету.

– - Слушай меня внимательно! Когда судья произнесет: "Что случилось?", ты скажешь ему так: "Ваша честь: обратите внимание только на одно обстоятельство..."

Но я -- не слушал! С криком: "Стойте! Погодите!" я метнулся к чекеру, схватил авторучку и путевой лист и на нем, на своей сегодняшней путевке, вкривь и вкось понесся строчить обрывки слов той потрясающей речи, которую научил меня произнести в уголовном суде незнакомец, выдававший себя за комиссара полиции Чикаго.

Ты еще услышишь эту речь, читатель; но всему свое время...

Глава семнадцатая. СУД

1.

Подъезжая к "Мэдисону", я вспомнил, что с утра ничего не ел. Повернул за угол, к боковому входу, отдал ключи аргентинцу Альберто: подвинешь, мол, мой чекер, если очередь тронется, и -- бегом за два квартала, к тележке под полосатым зонтом. Пожадничал: купил не тоненькую сосиску, а толстенную сардельку. С луком, с горчицей! И -- назад. Уселся на капоте и, попеременно дуя на сардельку и пробуя ее губами: остывает ли? можно ли уже куснуть?
– стал наблюдать за "чокнувшимся" швейцаром.

Фрэнк то ли снова собрал таксистов, то ли вообще не отпускал их от себя. Он расхаживал перед шеренгой, приговаривая в такт шагам:

– - ОТЕЦ И СЫН ЕХАЛИ В АВТОМОБИЛЕ. Ать-два!

– - ПОПАЛИ В АВАРИЮ, И ОТЕЦ ПОГИБ...

– - Бедняга!
– - фальшиво посочувствовал Ким Ир Сен чужому несчастью; Фрэнк поморщился и продолжал:

– - КОГДА ПОСТРАДАВШИХ ДОСТАВЛЯЮТ В ГОСПИТАЛЬ, ДОКТОР ЗАЯВЛЯЕТ...

– - Я НЕ МОГУ ОПЕРИРОВАТЬ ЭТОГО МАЛЬЧИКА, ОН -- МОЙ СЫН...

– - У меня никогда не было аварии, -- хвастливо заявил Акбар, выуживая из термоса кусок мяса.
– - Я хороший водитель!

Властным жестом приказав болтуну заткнуться, Фрэнк замер на месте и вдруг озадачил таксистов довольно-таки неожиданным вопросом:

– - КТО ЭТОТ ДОКТОР?

Ким Ир Сен, Акбар и Альберто угрюмо молчали.

– - КТО ЭТОТ ДОКТОР?
– - повторил швейцар, но несчастные, съежившиеся под его гневливым взглядом кэбби безмолвствовали.

Из вращающейся двери показался гость, и Фрэнк издевательски хмыкнул:

– - Такси, сэр?

– - Пожалуйста!
– - откликнулся гость, не догадываясь, что симпатичный, открывающий перед ним дверцу кэба швейцар действует как настоящий садист.

– - Мистер Фрэнк!
– - взмолился Альберто: -- Лучше я заплачу вам доллар...

– - Два -- если вынесут "Кеннеди", -- лебезил кореец. Но -- напрасно. Фрэнк усадил клиента в первый кэб и отправил Альберто на площадь Колумба. Ким и Акбар переглянулись, как приговоренные...

– - КТО ЭТОТ ДОКТОР?
– - терзал таксистов неумолимый Фрэнк.

Я проглотил остаток сардельки, и в этот момент откуда-то с неба ко мне слетел невидимый ангел, сел рядышком на капот чекера и шепнул мне: "МАТЬ"...

– - МАТЬ!
– - сказал я вслух.

Ложка с горкой риса застыла у рта сирийца. Фрэнк скосил глаза в мою сторону... Я почувствовал, что в моей жизни опять настала минута исключительной важности.

Тишину нарушил писклявый голос корейца:

– - Конечно, доктор -- это мать мальчика, -- произнес он безразличным тоном.
– - Потому-то она и не решилась его оперировать...

Видали прохвоста! Никогда бы не подумал я, что мой друг Ким способен на такую подлость. Но справедливый Фрэнк не обратил внимания на болтовню корейца и шагнул ко мне: