Чтение онлайн

Мы помнили... Вот уж кто не стоял под отелями, так это Узбек. Что сталось с нашим товарищем? Что будет с каждым из нас?..

Единственной отрадой служила нам болтовня о нашем таксистском герое. Нашим знаменем стал доблестный Риччи. Слава его поднялась на гребень новой волны, когда из больницы вернулся Шон.

Риччи не струсил, не смылся. Стоял, как ни в чем не бывало, дожидался аэропорта. Шон больше не пытался наводить у отеля порядок, мы злобно посмеивались...

Звезда Риччи закатилась внезапно, как и взошла: он украл у Фрэнка портативный телевизор. "Мэдисон", как и многие отели, имеет два подъезда: центральный и боковой. Когда Шон вернулся, новичка Фрэнка перевели на второстепенный пост, и там, в швейцарской каморке при боковом входе, наш герой совершил постыдную, во вред всем таксистам кражу и с тех пор у "Мэдисона" больше не появлялся... 5.

Я стоял теперь у бокового входа. Не поэтому, что новый швейцар нравился мне больше, чем Шон. Напротив: честный Фрэнк был для таксистов хуже спесивого своего коллеги, который не вмешивался в наши делишки. Да и багаж к боковому подъезду рассыльные выносили реже, чем к центральному. Но зато очереди не собирались здесь длинные: два-три кэба, не больше... Таксистская лотерея у бокового входа разыгрывалась азартней, но игру портил Фрэнк. Все зависело от его настроения.

Когда город затихал после утренней спешки, я подкатывал к боковому подъезду. Занял я очередь, допустим, третьим. За полчаса две машины, что были передо мной, ушли. Ну как выпадет мне сейчас "Кеннеди"!.. Вдруг у Фрэнка припадок служебного рвения:

– - Кэбби, кончайте базар! Первая машина берет первую работу. Знать ничего не знаю!

Отслужив пять лет в военном флоте, сменив лихое матросское прошлое на должность швейцара, парень погибал от тоски. И погиб бы, задохнулся, если бы сама жизнь не поставила его перед жгучей тайной одной рыженькой парикмахерши, которая -- цок!--цок!--цок!
– - каждое утро пробегала мимо отеля.

Знаете, как это бывает: абстрактная, совершенно отвлеченная проблема: "Есть ли жизнь на Марсе?", "Существовала ли Атлантида?" -- внезапно становится вашей проблемой: вы должны во что бы то ни стало ее решить!.. Так случилось и с любознательным по натуре Фрэнком, когда он почему-то почувствовал себя обязанным доподлинно установить: носит ли эта рыженькая лифчик или же не носит?..

Не такая уж, казалось бы, каверза, да рыженькая путала карты!

То появится в дымчатой, как смог над июльским Манхетте-ном, блузке, и, замечаю я, что Фрэнк уже склоняется к положительному решению: по-видимому, мол, да, носит. Однако на следующий день слишком плотной вязки джемперок повергает матроса во власть сомнений; в голове у парня -- сумбур, на лице -растерянность... А назавтра такой финт: в неурочное время, когда ее никто не ждет, когда изогнувшись эдаким вопросительным знаком, -- чтобы не запачкать томатным соусом свой прита-ленный, с иголочки сюртук, -- Фрэнк глотает сосиску, является рыженькая: в шортах, накинув на плечи плащ. Голые ножки сверкают, тут и сосиской подавиться недолго!..'

Мы же, по совести говоря, ни капли не сочувствовали Фрэнку. Наоборот, мы радовались, когда он, не зная, как подступиться к своей проблеме, терзался... Мы -- это кэбби-кореец, которого я называл Ким Ир Сеном; заплывший жиром сириец Акбар (не знаю, почему, но -- Акбар), а я был для них просто "Эй, чекер!".

Пока погруженный в свои раздумья Фрэнк, стоя на посту, как бы отсутствовал, мы старались рассеивать накапливающихся перед входом отеля постояльцев, дабы швейцар, очнувшись, не засадил в кэб к кому-нибудь из нас кого-нибудь из них. Особенно в этих операциях свирепствовал Акбар; он только коленом под зад не давал, прогоняя людей на угол. Обычно в руках Акбара были раскрытый термос с пловом и ложка.

– - Ланч!
– - рычал Акбар на каждого, кто осмеливался, не имея при себе чемодана, приблизиться к его "доджу".
– - Ты покушал? Я тоже хочу кушать!

Славно мы зажили, когда рыженькая завела моду останавливаться и болтать с Франком. Дожидаясь в-- спокойной обстановке аэропортов, мы от нечего делать прислушивались к этим разговорчикам. Говорил в основном Фрэнк. Очень тихо, взволнованным шепотом, а рыженькая только диву давалась: "Ой, надо же!.."

Но понять, что именно в монологах швейцара ошеломляло парикмахершу, было непросто... Между разрозненными словами Фрэнка, которые время от времени удавалось уловить, логической связи не было:

80 ЛЕТ... СНИЗУ -- ДОВЕРХУ... ПОЛНЫЙ МАРАЗМ... ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ...

– - Надо же!
– - приговаривает рыженькая и, вытянув пальчик по направлению к громадине "Мэдисона", увлеченно, совсем не замечая, что Фрэнк вот-вот нырнет под ненароком распахнувшийся плащ, пересчитывает зачем-то этажи отеля: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...

Наверное, ей, ничего не видавшей в своей жизни, кроме Нью-Йорка, моряк рассказывает о грозных, высотой с небоскреб, гренладских айсбергах или тихоокеанских цунами... Под романтическую эту музыку Ким Ир Сен получает "Ла-Гвардию", Акбар -- "Кеннеди", но едва я оказываюсь первым, ко мне тотчас привязываются какие-нибудь бизнесмены: отвези их в "Колизей", им срочно нужно!

– - Джентльмены, неужто вы таких простых вещей не знаете?
– - журю я их, настырных, радуясь, что Фрэнка поблизости нет, что он куда-то запропастился.
– - Здесь, у "Мэдисона", стоят только те кэбы, которые обслуживают иностранных туристов. Запомните: такси всегда нужно ловить на углу!

Глядь, прямо на меня идет Фрэнк. Почему-то я не сразу его узнал. Ну, думаю, все! Засадит он мне сейчас этот "Колизей", плакала моя первая очередь. Но Фрэнк спешит мимо. Он куда-то летит! И цилиндра на нем нет -рабочий день швейцара закончен. Потому-то я и не узнал его. А на углу -рыженькая. Машет ручкой. Она нашего Фрэнка и без цилиндра узнала!.. 6.

Наверное, Фрэнку удалось-таки решить проблему, поскольку не такой он был человек, чтоб не справившись с одной, приняться за другую: прелесть как хорошенькую, но главное двуликую испаночку, которая туда же -- цок!--цок!
– повадилась шнырять мимо импозантного, одетого по моде прошлого столетия красавца-швейцара...

Любовь с рыженькой в те дни еще пламенела, и Фрэнк. постоянно высматривая ее аятолле, пристального внимания на других женщин не обращал, когда однажды (это произошло у меня на глазах), машинально встретив и машинально проводив взглядом промелькнувшую мимо фигурку испаночки, он буквально остолбенел, сопоставив два не укладывавшихся в голове изображения: строгое, в очках, личико и то, что он увидел, обернувшись девушке вслед: самую легкомысленную в Манхет-тене, резвую, как ртуть, попку. Фрэнк нахмурился, и губы его прошептали: "Так -- не бывает!".

Пробегая как-то мимо "Мэдисона", -- черная макси-юбка и черный жакет -испаночка вдруг вспомнила, что ей надо бы позвонить и попросила швейцара разменять доллар... Деликатные, избегавшие прикосновения пальцы, уронили одну из монет, она покатилась; последовало грациозное наклонное движение, и длинная, до щиколоток юбка приоткрылась -- леденящим душу разрезом!

В своем первом злоупотреблении служебным положением Фрэнк, однако, не пошел дальше того, что предложил девушке воспользоваться телефоном, установленном в его каморке. "А это удобно?". "О чем вы говорите?!". Но швейцар не поперся следом в каморку. Как и подобает джентльмену, он остановился у порога. Зато говорил -- без умолку! В уши беспечной жертвы полился испытанный яд:

– - ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ ГОД!
– - услышал я.
– - В ПОЛНОМ МАРАЗМЕ... ДЕВЯТЬ МИЛЛИОНОВ...

Видимо, от волнения Фрэнк что-то перепутал. Кто это с прошлой пятницы постарел на шесть лет? Чьи это пять миллионов успели превратиться в девять?!

– - Надо же!
– - изумлялась испаночка...

– - СНИЗУ ДОВЕРХУ!
– - заговаривал ее колдовскими словами Фрэнк, а испаночка, будто под гипнозом, вытянув хрупкий пальчик, уже пересчитывает этажи "Мэдисона":

– - Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре...