Чтение онлайн

19 июня 1913 года.

«В день Святой Троицы в Казанском соборе произошло Великое Таинство — я и Иван, осененные Крестным Знаменем, были обвенчаны. Теперь я самая счастливая на свете. Я так люблю своего мужа. Мне очень странно и непривычно произносить это слово, но я знаю, что мы будем бесконечно счастливы и проживем вместе долгие годы».

15 мая 1915 года. Париж. Особняк Ивана Головнина.

«Вот уже два года, как я живу в Париже в особняке возле сада Тюильри. Я живу с матушкой Ивана, моей свекровью — Акулиной Федосеевной и баронессой Юлией фон Берген. Прежде предки баронессы Юлии были весьма богаты, владели землями в Тамбовской губернии. После трагедии в Кисловодске и скоропостижной смерти матушки следовало неизбежное разорение. Юлия продала остатки земель, усадьбу, дом в Москве и уехала навсегда в Париж. Она рассказала мне трогательную историю. Как-то, проезжая мимо деревни Пырино, она увидела на обочине дороги чумазую и оборванную девочку. Велела подобрать ребенка. Деревенский староста, отбивая поклоны, сообщил баронессе о несчастной судьбе маленькой сироты Акулины. Так Акулина Пырина стала мадмуазель Лили, воспитанницей баронессы фон Берген и уехала с ней в Париж.

Мой свекор, Николай Петрович Головнин, сын и сподвижник своего отца, Петра Афанасиевича, увидел прелестную шестнадцатилетнюю Лили в музыкальном салоне баронессы и… увез ее в Южную Африку. Ах, как это романтично!

Оказывается, мой муж, Иван, родился прямо под пальмами. В 12 лет его отправили учиться в Англию в Кембриджский университет торговому делу. В 19 лет Иван принял управление фирмой «Голдин леди» после скоропостижной смерти от лихорадки своего отца Николая Петровича».

20 мая 1915 года.

«Мой День рождения. Большого празднества не будет. В Европе идет страшная, непонятная мне война. Зачем? Кому она нужна? Мой муж Иван пожертвовал большую сумму денег на вооружение русской армии и лечение раненых солдат. Сейчас мы едем в Булонский лес кататься верхом. Вечером дома за круглым столом соберутся самые близкие: мой муж, его матушка Лили, баронесса Юлия и я. Наверняка будет торт из французского бисквита, который я больше всего люблю. Я такая счастливая. Сегодня вечером я скажу любимому мужу что-то очень важное».

20 ноября 1915 года.

«Я вновь начала писать свой дневник… С того рокового дня прошло полгода. Я помню только неожиданно громкий гудок клаксона автомобиля. Моя смирная кобылка заржала, встала на дыбы и понеслась, не разбирая пути. Я изо всех сил вцепилась в поводья, что-то закричала… Я очнулась в больнице. Половина моего тела была закована в гипс, я могла двигать руками и немного поворачивать головой. Позже Иван мне рассказал, что я упала с седла, сломала тазобедренную кость, обе ноги в разных местах и самое страшное — я потеряла ребеночка, нашего единственного малыша.

Я не хотела жить. Дважды я хотела задушиться, привязывая полотенце к спинке кровати, ночью разрезала вены, пыталась разбить голову об угол стены. И только Господь Бог спас мою грешную душу. Батюшка протоиерей Георгий проводил со мной много времени. Он убедил меня жить и стремиться к созданию многих добрых дел. Я возражала, что я могу делать, ежели я не двигаюсь? Он отвечал: «Потеряв одну силу, дочь моя, ты обретешь иную, путеводная звезда укажет тебе твой путь».

21 ноября 1919 года.

«Сегодня что-то очень холодно. Посидеть на балконе в инвалидной коляске и полюбоваться красивыми соседними знаниями не получилось. Я вернулась в комнаты и услышала следующий разговор. Мадам Лили громко и визгливо говорила: «Иван, я умоляю Вас отвезти вашу жену графиню Дарью в монастырь. Сестры будет за нею ухаживать лучше любой нашей прислуги. Ваша несчастная жена в молитвах Господу Богу обретет душевный покой. Она будет благодарить вас за этот мужественный поступок. Вы обратитесь в Синод с прошением о разводе. Иван, я уверяю Вас, Вы найдете прекрасную молодую женщину, которая родит вам наследников. Иван, подумайте, Вам нужны наследники. Кому достанется дело, которое создали ваши предки, которые не щадили себя и погибали под палящим африканским солнцем. Ваш дед Петр, и ваш отец Николай Петрович отдали свои жизни ради того, чем Вы сегодня владеете. А Вы не хотите думать о будущем».

Моя свекровь подняла руки к небу, закатила глаза и громко зарыдала.

Иван резкими шагами вошел в гостиную и увидел меня: «Дарья, любимая, Вы все слышали?»

Я, кивнула, мне нечего было ответить. Моя свекровь, мадам Лили, права была, конечно, права.

Николай достал из резного комода, украшенного перламутром, хрустальный графин своего любимого коньяку Карвуазье. Плеснул в граненый стакан и залпом выпил. Он подошел к моему инвалидному креслу, встал на колени. Он целовал мне руки и что-то шептал: «Любимая графиня! Я решил, я поеду в Петербург и найду твоих родственников. Ты помнишь, твой маленький кузен Борис, он славный здоровый мальчик. Теперь он уже взрослый. Он непременно женится, и у него будут дети. Я поеду в Петербург и передам Борису все наследственные документы. Семейное кольцо с алмазом я заверну в тряпицу и положу в железную коробку от монпансье.

Его найдет тот человек, которому кольцо действительно понадобится. И неважно кто это будет, мужчина или женщина. При помощи кольца его необъяснимой силы влияния на людей, мы сохраним наш род на долгие времена. То, что наши потомки сумеют открыть человечеству новые, невообразимые доселе сферы человеческого познания, создадут мир иных, доступных каждому целей, на благо близких и далеких отроков наших! Любовь моя, Вы согласны?»

«Конечно, любимый!»

«Дарья, я боюсь одного, как только я уеду, мадам Лили стащит кольцо, куда бы ты его не запрятала, и снесет на барахолку — за пять медяков. Поэтому, Вам, графиня, невзирая на то, что именно этого я желал бы — больше всего, я Вам кольцо не оставлю ни на миг. Он глубоко вздохнул, грустно посмотрел на жену. Даже из того малого, что у нас осталось, я забираю у тебя вещь, символ, и оставляю взамен надежду.

Простите за резкость к маменьке. Я люблю ее, но она многого не понимает, ее очень поздно начали учить. Главное, она доброты в детстве не видала».

Я заплакала. Я же так люблю тебя, Иван! Как я буду без тебя жить?

Да ты же знаешь, тебе в Россию нельзя, тебя там убьют!

Я рыдала и не находила слов утешения и надежды.

Иван сильно закашлял, достал из кармана носовой платок из белого батиста и приложил к губам. На тонкой ткани я заметила пятна крови. Я об этом догадывалась, но не хотела верить. Мой муж смертельно болен. Иван встал с колен. Было видно, что ему трудно дышать. Он выпил еще коньяку и ушел к себе в кабинет. Я поняла, что он решил все окончательно и начал готовиться к отъезду».

7 января 1920 года.

«Сегодня — Рождество Христово. Я так любила этот чудесный праздник. Рождественская елка, запах хвои, волшебные подарки под елкой. Теперь я ко всему равнодушна. Иван сказал, что через два месяца он отправится в Петербург. Все самые важные документы уже готовы. Они лежат в железной коробке от леденцов-монпансье. Это означает, что я больше никогда не увижу мужа…

Вечером, за чаем, Иван рассказал мне историю своего деда, Петра Афанасьевича Головнина, который происходил из небогатой дворянской семьи уездного городка Осташкова, Тверской губернии. Он рано остался сиротой. После окончания суворовского училища в Санкт-Петербурге его отправили на Кавказ в армию генерала Ермолова.

Петру Головнину было 25 лет. Он служил под началом… Полк квартировался в Кисловодске.

Юная 17-летняя баронесса Юлия фон Берген с матушкой и горничными приехали на воды. Матушка принимала ванны. Очаровательная Юлия гуляла по парку, любовалась горными видами. В альбомчике из плотной серой бумаги она делала чудесные зарисовки живописного, еще молодого парка, мостика «Дамский каприз», колоннады. Вечером на открытой веранде под звуки духового оркестра Юлия танцевала вальс, мазурку с молодыми офицерами расквартированного в Кисловодске полка. Матушка юной баронессы восхищалась своей дочкой и не спускала с нее глаз.