Чтение онлайн

Ушаков, весьма интересная личность. Много наград, много подлости и зверств против своих соплеменников. Прошлым летом я облазил всю Лавру, нашел плиту генерала, поднял кладбищенские архивы и... только мог предположить, что тело его лежит где то рядом, может быть в полутора метрах от плиты, почти вплотную с могилой графа Свиридова. Ушаков, по свидетельству его современников, похоронен при полном параде, имеет много наград - немецких и российских орденов. Его гроб помещен в узком каменном подземном склепе на двоих, но второго гроба нет, так как ни один из родственников не захотел быть похоронен с ненавистным в России генералом, да и могилу тогда уже не могли найти.

В этом году я хотел все таки добраться до Ушакова.

– Ты что изучаешь?
– спрашивает Соня.

– Читаю про дворян времен Анны Иоановны.

– Ого. Расскажи мне чего-нибудь.

– Хорошо. Слушай... У фаворита императрицы, Бирона, был верный слуга из русских дворян, генерал Ушаков... Это не тот знаменитый флотоводец адмирал Федор Федорович, а начальник пыточных камер и страшных застенков...

Я рассказываю ей три часа о том времени, о пытках, убийствах и заслугах начальника тайной канцелярии. Когда кончил говорить, она спросила.

– Это все ты нашел сам?

– Сам.

– Зачем мне врешь, что ты токарь?

– Действительно, я работаю в цехе токарем.

Соня не верит, но стала относиться ко мне более уважительно. Вечером уже не ругалась, а дала себя спокойно вымыть и легла спать.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 19 АВГУСТА

Я ухожу на работу. Соня проснулась и следит за мной.

– К тебе придет соседка Ира, - говорю я ей, - покормит тебя, поможет во всем. Я тебя перетащу на диван. Чтобы не скучала, подвину телевизор и дам книги.

– Принеси книги про Ушакова, того, о ком говорил вчера.

– Хорошо. Я Ире сказал, что ты моя сестра, пожалуйста, не рассказывай ей, как ты мне досталась. Просто, приехала к брату и почувствовала себя плохо.

Она кивает головой.

Начало недели. Рабочие как не доспаны. Пришел трясущийся Кардан.

– Денисыч, душа горит...

– Я то причем здесь.

– Мы там нашли какую то банку с жидкостью. Посмотри, можно к ней приложиться.

– Где твоя банка?

– Я сейчас.

Через пять минут он приносит полиэтиленовую канистрочку, я выплескиваю часть пойла в стакан и рассматриваю эту жидкость на свет. Пахнет как спирт, чуть отдает сивухой.

– Вода есть?

– Сейчас принесу. У тебя есть еще стакан?

Кардан услужливо бежит в туалет за водой. Смешиваю жидкости и вижу, что мутной взвеси нет. Это наверняка метиловый. Этиловый с сивушными маслами сразу белеет как молоко.

– Кардан, это метиловый спирт. Яд. Его пить нельзя.

– Да что ты говоришь? Ребята пробовали, говорят нормальный спирт.

– Кто пробовал?

– Да, Дубок, но он немного, только на язык.

– Пусть твой Дубок, сейчас выпьет два литра воды, иначе ему будет плохо.

– Иду.

Кардан подхватил канистрочку и побежал в темные закоулки цеха, где собирались пьянчужки.

– Да вылей всю эту гадость, пока какой-нибудь идиот все таки не выпил, - кричу ему вслед.

В конце дня захожу к начальнику цеха.

– Мне нужно взять завтра день за свой счет...

– Что так?

– Девять дней надо справить, одной родственницы.

– Чего то я не помню, чтобы ты на похороны не ходил?

– Тогда забыли пригласить, а сейчас спохватились.

– Хорошо, иди. Скажи табельщице, что я разрешил.

В кабинет врывается дядя Федя.

– Начальник, беда, там четверо помирают.

Мы бежим на сварочный участок, там уже полно народа. Четверо мужиков нелепо скорчились на полу, пятый, схватившись за глаза, сидит и стонет в углу.

– Скорую вызвали?
– орет начальник.

– Уже едут.

Я обращаю внимание на знакомую полиэтиленовую канистрочку. Эх, Кардан, Кардан, что ты наделал? Кстати, а где он сам? В одной из скорчившихся жалких фигурок, вижу его. Значит мне не поверил.

Соня уже выглядит веселее.

– Знаешь, я уже могу переставлять ноги.

– Давно пора.

– Ты бесчувственный...

– Наоборот. Я понимаю, как тебе неприятно, когда тебя таскают в туалет, теперь это будешь делать сама.

Она сжимает губы от негодования.

– Я прочла кое что про Ушакова. Почему ты им заинтересовался?

– Не могу тебе сказать...

– А я с удовольствием проглотила книгу о дворе Анны Иоановны.

– Я тоже. Ты не забыла, завтра мы едем на кладбище.

Соня сжалась на диване.

– Не забыла.

Она затихает.

ВТОРНИК, 20 АВГУСТА

С раннего утра, я помогаю Соне одеться. Нашел старые узкие брюки, одел ей свою рубашку. На пару носков натянул кеды.

– Ну как?
– тревожно спрашивает она.

– Плохо. Брюки короткие.

Достаю расческу, причесываю ей волосы, потом стягиваю их в кичку назад и заматываю резинкой.

– Извини, помады нет, пудры тоже. Придется ехать так. Впрочем, тебе это не к чему.

– Только не неси меня до машины. Лучше поддержи.

– Конечно...

Я еду на своем "москвичишке" прямо по аллее кладбища. Развернуться невозможно, еду впритирку, слева и справа оградки или могилы. Недалеко от памятника какому то герою социалистического труда останавливаюсь.

– Посмотри направо, - говорю Соне, сидящей на заднем сиденье.

Она прильнула к окну. В узком проходе оградок видно несколько человек. На их лицах не видно скорби. Они пьют по очереди водку и о чем то оживленно беседуют. Молодой парень держит под руку девушку и вместе с ней хохочет. Пожилая женщина в черной шляпке укоризненно выговаривает мужчине, размахивая руками. Еще несколько мужчин и женщин, а так же девчат и парней организовали несколько групп и собираются уже уходить. Как только первая пара вошла в проход, я медленно отъезжаю и двигаюсь до конца аллеи. У забора крошечная площадка, где с трудом, подмяв мусорные бачки, мне все же удается машину развернуть. Мы едем обратно.

Опять останавливаемся у памятника. Уже никого нет.

– Я хочу посмотреть это место, - заявляет Соня.

– Может не надо?

– Надо.

Помогаю ей вылезти из машины и довожу до ее могилы. К крестику привинтили фотографию, с нее цветная Соня смотрела на Соню живую.

– Они бросили меня, - вдруг взрывается она.
– Я им совсем не нужна...

Ее лицо утыкается мне в грудь и тело вздрагивает от плача.

– Пошли от сюда, мне страшно.

– Молодой парень, это был Сережа?