Жемчужина Зорро
Шрифт:
На раскрытых белых простынях никого не было.
Глава 12
– На мой взгляд, тебе не следовало писать это письмо, – вздохнула Кери, расплетая перед сном волосы своей принцессы из замысловатой прически, сооруженной ею же еще с утра.
Изабелла промолчала.
– Спать хочешь? – решила не продолжать болезненную тему фрейлина.
– Нет, честно говоря.
– Может, выйти в сад? Подышать минут пятнадцать перед сном.
Изабелла кивнула.
Керолайн незаметно вздохнула еще раз и, достав последнюю шпильку из темной густой гривы, направилась в сторону шкафа за теплыми накидками.
С момента последней встречи Изабеллы и Фионы в ту страшную ночь прошло около двух недель. А шесть дней назад корабли британского флота отправились на родину, увозя с собой Фиону, королевских советников, сэра Ричарда и весь британский двор.
Это было очень тяжелое время для дома губернатора. Дон Алехандро, сэр Генри и сэр Ричард проводили дни и ночи в кабинете главной гасиенды Калифорнии, по десять и по сто раз меняя и согласовывая информацию, которую дон Алехандро должен был предоставить населению Эль Пуэбло, а сэр Ричард и сэр Генри – увезти на Туманный Альбион. Они писали тексты, вычеркивали строчки за строчками, отказывались от недавно принятых решений и начинали все заново. Очень много подробностей должно было остаться на этой стороне света и никогда не достичь британского дворца. Речь сэра Ричарда и сэра Генри должна была быть выверена вплоть до слога, включая взгляды и интонацию. И это делалось не только для исключения каких бы то ни было подозрений в случае непредвиденных расхождений в их докладах, но и для максимально возможного смягчения удара по сознанию монарших родителей…
А уже после того, как поздно ночью сэр Генри уходил из гасиенды и увозил с собой в крепость сэра Ричарда, последний через час или два тайно возвращался обратно и обсуждал с доном Алехандро и доном Ластиньо то, что было известно только им троим. О настоящем имени и происхождении самой младшей принцессы британский двор не должен был узнать никогда, но Георга III и его супругу следовало осведомить о судьбе их приемной дочери настолько полно и безболезненно, насколько это было возможно.
Что касалось населения Эль Пуэбло и его оповещения о возвращении соотечественницы на родину по прошествии тринадцати лет, – этим губернатор и его помощник собирались заняться спустя некоторое время, когда слухи о странной задержке венчания Изабеллы и Диего де ла Вега станут совсем невыносимыми. На данный же момент все, что было официально объявлено калифорнийской публике в главном зале крепости на следующий день после отбытия британских кораблей, являлось информацией о том, что на жизнь Изабеллы покушалась одна из фрейлин британского двора по давним личным мотивам, которые она так никому и не раскрыла и увезла с собой в Британию, а Фиона узнала про заговор и в последний момент настигла предательницу. Поэтому в ту ночь она и оказалась сначала в Пещерах, а потом в карете. Таким образом, имя Фионы осталось незапятнанным, чтобы не увеличивать и без того огромную тень на Короне Британской империи. Страшные же крики Керолайн в адрес Шарлотты объяснили тяжелейшими переживаниями и серьезным моральным срывом, обусловленным минувшими событиями.
Имя предательницы так и не называлось из политических соображений, но на него списали все, что было возможно, вплоть до роспуска щекотливых слухов о том, что заказчик нападения разбойников на первом балу был отдаленно похож на Зорро. И хотя дом губернатора отдавал себе отчет в том, что эта версия была до невозможности притянута за уши, население Эль Пуэбло, столько времени жаждавшее хоть каких-нибудь объяснений происходящему, безропотно приняло эти сведения и молниеносно понесло по домам и другим поселениям, дав обитателям главной гасиенды Калифорнии возможность немного передохнуть перед следующим и, пожалуй, еще более тяжелым объяснением о настоящем имени принцессы Изабеллы.
Новость об исчезновении Зорро за пределы дома не вышла, и дон Алехандро, заручившись молчанием сеньоры Розалинды и дона Марка, не моргнув глазом, объявил, что молодой человек пришел в себя через несколько часов после операции и уже в течение пары суток смог встать на ноги и самостоятельно покинуть гасиенду.
– Знала бы я, что ты там пишешь, унесла бы из дома все перья, бумагу и чернила! – после долгой внутренней борьбы снова не выдержала Кери, упрямо сложив руки на груди и задрав носик в противоположную от подруги сторону.
Изабелла вздохнула и откинула голову на витиеватый поручень качели.
– Она четыре раза пыталась тебя убить! – через шесть дней молчания наконец взорвалась фрейлина. – То своими, то чужими руками! А ты все жалеешь ее! Ты могла умереть, а она осталась бы жива!
– Кери, она больна.
– А ты уже могла быть мертва!
Фрейлина встала со своего места и начала ходить кругами по небольшой площадке перед качелями.
– И как тебе в голову пришло просить отправить ее в монастырь?! – продолжала негодовать она. – Да ее надо пожизненно запереть в одиночную камеру для безопасности общества! И чтобы никто не имел с ней никаких контактов, иначе она найдет способ выбраться и оттуда!
Керолайн была права. Дом губернатора очень высоко оценил интеллектуальные способности своей противницы, проявленные с такой неожиданной силой и скоростью в ту страшную ночь. Вся правящая верхушка Калифорнии оказалась обведенной вокруг пальца по плану восемнадцатилетней девушки, сформировавшемуся в ее голове всего за несколько минут. И все их обсуждения, блестящие умозаключения и бесконечные ночные совещания оказались одномоментно попраны ярчайшей вспышкой болезненного разума.
"Безумие и гениальность во все времена шли рядом", – произнес в одну из долгих и бессонных ночей дон Алехандро, выходя из кабинета вместе с доном Ластиньо и сэром Генри.
Искать себе оправдания они не стали. Лишь дон Рафаэль сделал робкую попытку напомнить, что, останься Зорро с ними в тот вечер, всего этого жуткого продолжения не последовало бы, потому что он единственный знал истинное положение вещей, касавшееся дона Эстебана. Да, вероятно, он не смог бы предотвратить отравление Изабеллы и Керолайн, но, скорее всего, он, с его связями и возможностями, смог бы найти решение из казавшейся тогда безвыходной ситуации. Хотя наиболее правдоподобным развитием событий казался тот вариант, что Фиона просто не стала бы прибегать к услугам дона Эстебана и разработала бы совершенно иной план, исключавший столь опасную игру с жизнями сестры и ее фрейлины.
Впрочем, гадать уже было бессмысленно. Прошлое нужно было оставить в прошлом; впереди же их всех еще ждали очень нелегкие времена.
– Практически подписала ей вердикт о помиловании, – продолжала ворчать Кери. – Его Величество не сможет тебе отказать даже на расстоянии. Попадись мне в руки это письмо – я бы там такой постскриптум приписала от своего имени!
Изабелла прислонила голову к арочной ножке качели и с легкой улыбкой закрыла глаза. Она слишком хорошо знала, что Керолайн с ее кристально чистой душой никогда в жизни никому не пожелала бы зла – ни другу, ни врагу. Она не желала этого и сейчас. Она просто была на это неспособна. Более того, предоставь ей право самолично решать судьбу Фионы – Кери первая бросилась бы писать прошение о помиловании. Поэтому все, что ей оставалось, это сотрясать воздух и грозить сжатым кулачком невидимому противнику.
Сама же Изабелла, сколько не заглядывала в глубины своего сознания, так почти ничего там и не нашла. Ни злости, ни ненависти, ни торжества от победы. Только странную пустоту и ежечасно растущее чувство глубочайшей жалости к той, которая так хотела унаследовать судьбу своего венценосного отца.
И она ее унаследовала. Так остро и так сильно. Единственная из всех пятнадцати детей.
Дом губернатора не стал переубеждать и отговаривать Изабеллу от написания этих нескольких строк, равно как и обсуждать ее решение. Дон Алехандро только проверил содержимое письма на предмет опасных нестыковок с его собственным посланием и передал оба запечатанных конверта в руки сэра Генри.
Вместе с этим письмом ушла и последняя связь Изабеллы с ее бывшим домом и семьей.
Что касалось ее настоящей семьи, то Изабелла, несмотря на то, что сэр Ричард столько времени провел всего в паре шагов от нее, лишь один раз и только на минуту смогла оторвать его от переговоров и спросить, как чувствовала себя ее мама. Сам факт того, что сэр Ричард появился в гасиенде дона Алехандро, уже говорил о том, что кто-то открыл дверь от тайного укрытия, где они с сеньорой Камелией продолжали оставаться все это время. И, как коротко успел сообщить сэр Ричард, это был какой-то незнакомый им молодой человек.