Жемчужина Зорро
Шрифт:
А океан здесь такой теплый, словно его греют сразу несколько солнц. Даже, можно сказать, горячий. Он значительно горячее окружающего воздуха.
Изабелла от неожиданности распахнула глаза и уткнулась взглядом в светлый потолок. Потом ошеломленно спустилась по побеленным стенам и остановилась на широких бортах белоснежной ванны.
Осознание того, что она находилась в воде, подкинуло ее над поверхностью и заставило потерять равновесие на скользком дне. Непроизвольно взмахнув руками и вызвав тучу брызг, девушка лихорадочно забарахталась в круглой чаше, пока наконец, извернувшись, не повисла на одной из ее сторон.
Она у него дома! Значит, он поймал ее! Поймал и собирался утопить!
Изабелла шумно задышала и поспешно осмотрелась. Перед глазами запрыгало знакомое трюмо, зеркала и витые крючки с полотенцами и одеждой. Светлый халат, темный халат, какая-то накидка. Здесь не было ее одежды! Он уже избавился от ее амазонки, как от лишних улик?
Ее одежда! Девушка задохнулась. На ней же не было одежды!
Изабелла резко опустила взгляд и, не доверяя лишь ему одному, судорожно обследовала себя руками. Тонкое полотенце, обернутое дважды вокруг тела от груди до бедер.
Выходит, он переодел ее, прежде чем топить? Тогда почему оставил? Думал, что она сама уйдет под воду, будучи без сознания?
Мысли бешено скакали по немилосердно кружившейся голове.
Хотя зачем ему избавляться от нее так просто? После всех неприятностей, которые она ему доставила, он мог бы найти наказание и поизощреннее. Или он специально приводит ее в чувство, чтобы она в полной мере прочувствовала уготованную ей кару?
Девушка немного отдышалась и осторожно отпустила бортик. Надо побыстрее выбраться отсюда. Хотя бы из этого помещения. Несмотря на то, что здесь тепло и уютно. А за стеной властвует гроза.
Изабелла на мгновение замерла и еще раз осмотрела помещение.
Она ведь так замерзла на улице, под холодными каплями дождя. Он пронизал ее насквозь, промочил до нитки ее костюм и волосы. Не говоря о том, что ее амазонка превратилась в сплошные лохмотья, а она сама собрала на себя всю мыслимую грязь, колючки и острые ветки, пока пыталась пробраться сквозь заросли кустов. И впереди ей еще предстояла совершенно неизвестная дорога к поселению, сопровождаемая яростной непогодой и неизбежным чувством преследования.
Но вместо этого она греется в горячей ванной в неприступном доме.
Девушка подогнула одну ногу и, найдя равновесие, подняла руки к волосам. Прическа мокрая и холодная, но все еще держится насмерть. Надо вытащить половину арсенала шпилек, небольшую золотую заколку, которую Кери высмотрела сегодня в бессметных ювелирных запасах, и хоть немного ослабить нажим, чтобы просушить заледеневшие локоны и дать голове отдохнуть.
Значит, Зорро принес ее в дом, переодел и сделал горячую ванну, чтобы она могла вымыться и согреться. Это было совсем не похоже на то, что она нарисовала в своем воображении несколько минут назад.
Но она ничего не могла с этим сделать…
Один его взгляд менял всю ее жизнь. Холод в его глазах доводил ее до исступления. Это было самое страшное, с чем она когда-нибудь имела дело. Она переставала думать рационально и не могла контролировать собственные мысли, которые хоронили ее в первый же миг. Ничего на свете она не боялась так, как его ледяного взора. Он убивал ее. Не давал дышать. Сковывал на месте за долю секунды. И она готова была на все, лишь бы увидеть легкую улыбку у него на губах.
Она сама не могла поверить в это, но каждый раз вспоминала онемение прислуги и представителей подчиненных сословий в моменты, когда они видели недовольство Георга III. Тогда она не понимала их, потому что всегда была свободной. В мыслях и поступках. Разумеется, в рамках привитого ей поведения и своих воззрений.
Сейчас же она прочувствовала это оцепенение каждым миллиметром трепещущего тела.
Едва уловимый жест его руки, движение кончика брови под черной маской, мимолетная, словно морской бриз, эмоция на его строгом лице определяли ее существование на все то время, которое он был рядом. И с каждым днем это ощущение только усиливалось. Она зависела от него безраздельно. И не могла ни воспротивиться этому, ни что-либо изменить.
А ведь еще совсем недавно, впервые попав в этот дом, она всерьез намеревалась вести себя с ним так, словно они обычные знакомые, и даже придумала для этого соответствующую тактику… Кого она пыталась обмануть? Ее гордость и упрямство рассыпались в прах у его ног, а осознание того, что он может рассердиться, представляло путешествие в грязи по кустам сродни пути к воротам рая.
Изабелла запустила тонкие пальцы в ослабленную прическу и с облегчением выдохнула. Сейчас она хотя бы могла думать. Так может ее последние мысли перед тем, как она рванула прочь, были не так и далеки от истины? Ей нужно взять себя в руки, успокоиться и попробовать поговорить с ним. Слов благодарности за все, что он сделал для нее и ее семьи, у нее вряд ли хватило бы, но хотя бы начать она была обязана.
Девушка пошевелилась и потрясла из стороны в сторону затейливо перевитые волосы. Пожалуй, можно осторожно выбираться в коридор и искать молодого человека. По спине пробежал неприятный холодок. Изабелла передернулась и поправила полотенце. Оставалось понять, как внятно объяснить Зорро свое бегство.
Она еще раз пошевелила плечами и аккуратно провернулась на покатом дне в сторону выхода. Но в следующий момент уже неистово металась между бортиков ванны и, поминутно соскальзывая обратно в воду вместе с градом брызг, пыталась добраться до противоположной стороны помещения.
В дверях стоял хозяин дома.
***
Изабелла смутно помнила, как она все же выскочила из ванной и почти вскарабкалась на стену, однако уйти от преследователя, который загнал ее в угол и в конце концов поймал большим полотенцем, не смогла. Она визжала и пыталась вырваться все то время, пока Зорро, свернув ее в ожесточенно сопротивляющийся кулек, нес до своей спальни. А когда он высвободил ее из пут и начал вытаскивать из мокрой и холодной ткани, она потеряла последние запасы самообладания.
До такого состояния ее не доводило ни нападение разбойников, ни пребывание в "Клубе", ни образ сатаны в дыму, ни направленные на нее кортики, ни осознание приближающейся смерти. Чувство собственного достоинства и единение внешнего и внутреннего спокойствия были превыше всего, что бы ни случилось. Ничто и никто не мог выбить ее из впитавшегося в кровь равновесия. Ощутить ее волнение, понять ее замешательство или неуверенность, увидеть ее боль и испуг. Никто не мог узнать, что ей плохо. Что порой она не представляла, что делать. Что потерянность и одиночество после крушения тринадцати лет жизни все еще шли с ней рука об руку.