Чтение онлайн

— Давай чётко и по существу: насколько это опасно и как это остановить?

— Мм… В таком размере — даже не знаю, я не просчитывал ситуацию, что рабочий эмбрион окажется на земле рода. Это казалось невозможным, ведь в лаборатории нет земли, там пол каменный.

Осознавая свою глупость, закрыл глаза: Дуся. Он мог уронить пробирки на пол своей землянки, и тогда…

— Кажется, у нас может быть две проблемы.

— Что ещё? — прорычал министр.

— Тот второй эмбрион, что был у меня с собой, он… Ну, он для войны в Черундии, рассчитан передвигаться по пустыне, под землёй. Здесь, конечно, условия не те, но он может… медленно, но всё же переползать под землёй.

Министр прикрыл глаза ладонью, беззвучно шевельнул губами. Затем выпрямился, испепеляя меня взглядом:

— Вылезай и беги предупредить соседей, а я вызываю военных.

Он подтолкнул меня к открытой дверце, я спрыгнул на дорогу. Многоножка с шумом и скрипом ползала по саду. Покачиваясь на ветру, дом стонал. Земля завибрировала, пучилась, будто под ней что-то ползло.

Бедный остров длоров…

***

Дом скрипел. Пол качался: в одну сторону — в другую, в одну — в другую. Пуфик медленно сползал по паркету в соответствующую сторону, возвращался, снова сползал.

Мы с девочкой сидели в дверном проёме, она гладила меня по волосам, а я следила за пуфиком, за время своего катания уменьшившимся вдвое, сменившим парчовую обивку на кожаную, золочёные лапы — на никелированные цилиндры.

Конечно, теперь пуфик выглядел привычно, как и диван, как ковёр с абстрактными пятнами вместо изящных узоров и светлые однотонные обои вместо серебряной вышивки. Торшер и даже плоский телевизор на стене были до ужаса нормальными.

Ненормальным было то, что мы качались так, словно плыли в море. Причём, судя по скрипу, на разваливающемся корабле.

Страшно захотелось посмотреть в окно.

Хотя, нет — окон с такими чудищами, бегающими снаружи, не надо, лучше что-нибудь поменьше, типа бойницы. Вздохнув, покачала головой: когда же это кончится?

Девочка потянула меня за руку. Я открыла глаза: прямо напротив нас в стене появилась бойница.

Мм…

Бойница, которую я примерно так и представляла…

А если представить на обоях цветочки? Зажмурившись крепко-крепко, представила ромашки, нарисованные детской рукой. Открыла глаза: на стене медленно, словно с неохотой, но всё же проступали именно такие.

Ого.

Это же… получается, если я желаю — это сбывается.

Тогда почему мы качаемся? Превращения дома в корабль я точно не хотела. Поднявшись и сжав руку девочки, по качавшемуся полу двинулась к бойнице.

В неё задувал ветер. Холодный, неприятно пахший дымом. Просунула голову в бойницу… и закричала. Всполошившаяся девочка вцепилась в меня, и это помогло закрыть рот, но… но…

Мы были на острове. В башне высоко-высоко над большим островом с удивительно ровной береговой линией, а внизу — очень далеко внизу — земля пестрела крышами зданий и парками в окружении стен.

Всё это покрывала лёгкая дымка… Внизу суетились люди в мундирах, к основанию башни шли какие-то ящеро-мамонты, вокруг ползала огромная сороконожка.

Это они из-за меня собрались? Почувствовала себя в осаждённой крепости. И крепость эта качалась на ветру. Да меня одним ударом из катапульты или пушки свалят, полечу вниз — костей не соберу. И так захотелось, чтобы у моей башенки выросли ножки, как у треног из «Войны миров». Там они резво бегали, мне бы сейчас так — и подальше от собиравшейся в основании армии…

***

— Если бы её шкуру можно было пробить гарпуном — зачем многоножку вообще делать? — изумился я предположению, что моё сокровище возьмёт какой-то там гарпун. — Это было бы бессмысленной тратой ресурсов, неужели вы не понимаете?

Стоявший передо мной полковник, до этого бывший слегка багровым после моего заявления, что простым военным с моим созданием не справиться, теперь слегка побледнел.

Стоявший в стороне министр снова прикрыл лицо рукой. Что-то у него последнее время этот жест в ходу.

Полковник елейно уточнил:

— А чем же предлагаете, уважаемый длор, с вашим творением сражаться?

Я покосился на выгнутую дугой спину многоножки. Панцирь окреп и блестел, как стекло: особое строение хитина, чтобы смесь нетушимого огня стекала. Да и огнеупорное оно в принципе. Я же многоножку практически непобедимой создавал даже в размере шести метров, а тут она вымахал на двадцать. И ползала в опасной близости от дома.

А дома жена…

Посмотрел вверх: башня терялась в нагнанном со столицы дыму.

«Надо правильно расставлять приоритеты, — понял я. — На самом деле из всех моих дел самым важным было просветить жену относительно последствий её желаний. Следовало учесть, что самый безродный и нищий человек нашего мира знает, пусть только по сказкам, что хозяйка меняет дом, а иномирянке откуда знать? Вряд ли она достаточно умна, чтобы прийти к такому выводу на основе эмпирических наблюдений».

— Как уважаемый длор предлагает справиться с его творением? — с нажимом повторил полковник. — Что нам прикажете делать?

— Позвать специалиста по управлению магическими животными и активировать управляющий контур.

Полковник снова побагровел:

— Вы предлагаете кому-то подойти к этому существу и?..

Оглушительный хруст саданул по нервам. Башню раскололи вертикальные трещины, они ширились, стены выгибались наружу.

Вцепившись в волосы, я смотрел, как мой дом, как его верхушка проседает вниз, а разделившиеся на три полосы стены надламываются в нескольких местах.

Вопреки всякой логике, внизу стены стали утончаться, а вверху расширяться, верхушка разрослась, за потоками дыма угадывалась треугольная форма…

— Хуехун! — завопил кто-то, и множество голосов подхватило, хотя Хуехуна никогда не изображали треугольником на трёх кривых столбах.

Послышался топот, я оглянулся: солдаты бежали, бронированные химеры пятились. Приподнявшаяся на гибком теле многоножка, увидев столько еды, ринулась через стену… Столб, вылепившийся из стены дома, поднялся, словно нога, и опустился на её голову. ХРЯСЬ! — и моё чудо, моё дивное творение, забилось в конвульсиях, страшно ревя.

А дом — дом, который в принципе не может отделиться от источника — поднял вторую ногу и шагнул за ограду.