Чтение онлайн

— Могу я полюбопытствовать, кто изготовил эти небесные парфюмы?

Боше встрепенулись, будто даже обрадовалась этому вопросу.

— Ваши конкуренты, разумеется, — фабрика “Делакруа-Номе”, — отозвалась она с оттенком победного довольства, будто наконец-то ударила туда, где больно.

— Нет-нет, позвольте внести коррективы, — раздался вдруг новый голос откуда-то из-за спины. — Изготовитель — не “Делакруа-Номе”, а, без ложной скромности, ваш покорный слуга.

Натали обернулась и с удивлением обнаружила, что в комнате находится ещё один “баклажан”. Видимо, его появление скрыл шум перепалки. И хоть его маскарадный костюм ничем не отличался от костюмов других “цветущих баклажанов”, тем не менее, его образ смело можно было назвать совершенством овощного гротеска. Нижняя часть лица, шея и — особенно! — уши сияли ужасающими лилово-сине-зелеными пятнами. Натали непроизвольно ойкнула. Реакция мадам Боше была ещё более выразительной. Послышался рык досады, в котором, похоже, даже проскочило крепкое словцо.

И только Поль остался почти невозмутимым. По крайней мере, он каким-то чудом смог опознать хозяина лиловых ушей.

— Дядюшка? — со смесью удивления и иронии спросил он. — Ты ли это? Какое великолепное перевоплощение в образ овоща!

— Он самый, — с достоинством склонил голову Сигизмунд. — Я рад, дорогой племянник, что ты весел. Значит, розыгрыш удался? — спросил он, косясь на коробку.

— Розыгрыш?! — взорвалась Боше. — Что всё это значит? Как понимать, что изготовитель — вы?!

— При всём уважении к вам, мадам, — Сигизмунд улыбнулся лиловыми губами, — продать формулы, рождённые гениальным даром одного из ван-Эльстов, злейшему конкуренту ван-Эльстов я не мог. Но чтобы авантюра не сорвалась преждевременно, я изготовил ароматы сам — строго по формулам.

Он сказал это с такой гордостью, что “баклажан” №1, ошарашенно моргая, даже приосанился, будто он тоже имеет к этому какое-то отношение.

Сигизмунд повернулся к Полю и, сияя, поинтересовался:

— Ну? Как ты оцениваешь таланты дядюшки? Хороши ли получились ароматы?

— Сражён, — ответил Поль насмешливо-почтительно. — До глубины души сражён. Таких неожиданно интересных сочетаний мне ещё не встречалось. Чего только стоит жасмин с ноткой дёгтя и камфоры, — он встряхнул флакон, который держал в руке. Потом взял другой: — А вот этот — мой фаворит. Лаванда, щепотка нашатыря и — совсем чуть-чуть — гнилая груша.

Натали разбирал смех. Она сдерживалась как могла. Её плечи тряслись от безмолвных приступов. Желая тоже снять пробу, она взяла один из флаконов и, поднеся к носу, осмелилась вдохнуть. И тут же ей пришлось уткнуться в плечо Поля, потому что дальше сдерживаться от хохота становилось всё труднее. Она не обладала таким тонким нюхом, как у опытного парфюмера, но все же не могла не уловить, что от флакона исходил довольно узнаваемый аромат сирени и… солёной селёдки. Кажется, была ещё и карамельная нота, но и она была бессильна утопить пряного посола сельдь.

Сигизмунд беспокойно почесал затылок:

— Хм, я так и думал. Похоже, Клод переписал формулы с ошибками.

— То есть ты работал не с оригиналами, а с тем, что смог скопировать… эм… несколько далёкий от парфюмерии слуга-шпион? — рассмеялся Поль. — Это многое объясняет. И, конечно, в лучших традициях ван-Эльстов — ничего не доверять другим. Всё — только своими руками.

Он произнёс последнюю фразу мягко, и Натали вдруг поняла: это не шпилька. Это благодарность. За то, что Сигизмунд, хоть и находился под чарами мадам Боше, всё же не переступил черту, не предал.

Они — дядюшка и племянник — общались почти по-семейному — и это было выше всяких сил мадам Боше. Её лицо менялось на глазах. Пятна ярости расползались по щекам и шее, словно её щедро обрызгали соком малины. Её трясло. Гнев вырвался в яростную тираду.

— Провинция! — выплюнула она. — Жалкие, мелкие людишки! Вальмонт с его курами и петухами, Хельбрук с его второсортными фестивалями и смехотворными балами! Думаете, я мечтаю об этом курятнике? Этот ваш Вальмонт, это захолустье мне и даром не нужно! Моё место — в столичных салонах, под хрусталём и золотом, а не здесь, где каждый баклажан мнит себя государственным мужем! Моё предназначение сверкать на столичных приёмах…

— Столичных приёмах? — перебил её чей-то голос, раздавшийся сверху. — Боюсь, мадам, путь в столичные салоны теперь вам тоже заказан.

Натали подняла голову и ахнула от удивления. В нише под потолком, в высокой ферме, где крепят тяжёлые декорации, устроился… “репейник” с фотоаппаратом. Как и когда он успел туда пробраться? Натали смотрела на него с нескрываемым восторгом.

— После того, какие кадры я сделал сегодня на балу, а особенно здесь, в моменты бескомпромиссной борьбы за коробку, единственное место, где мадам Боше примут с распростёртыми объятьями, — это на страницах карикатур. Только представьте эти заголовки: “Мадам Боше — охота на баклажаны”. Я уже начал набрасывать статью. Как вам?

Хельбрукский бал в этом году подарил публике зрелище редкостное. Если прибытие их величеств стало событием величественным, то истинным украшением вечера явилась мадам Боше в образе алого мака, БЫВШАЯ глава общества “Благовоспитанности и устоев”. Её пламенный темперамент зажёг зал сильнее любого оркестра. Несчастные кавалеры, рискнувшие явиться в костюмах фиолетового овоща, немедленно оказывались предметом её пламенного, поистине ботанического интереса. И, признаемся, многие из них мечтали бы лучше быть картофелем: скромно сидеть в погребе, чем подвергаться столь настойчивым объятиям, граничащим с нападением. Ах, и куда только подевалась Благовоспитанность?!

Камни в камине переливались оранжевым и золотым, поленья мягко потрескивали. Натали, устроившись рядом с Полем на софе, чувствовала его плечо — крепкое и тёплое, чуть пахнущее его любимым ароматом, в котором угадывались древесные ноты. За окнами мягко кружились снежинки, будто кто-то там, в небесной вышине, ронял одну за другой белые пушинки специально для них, чтобы этот вечер стал особенно уютным.

Они только что проводили Эмиля Бельфуа, который оставил на столе пухлый конверт со свежими снимками. Но прежде чем найти место новым фотографиям, Натали и Поль решили полистать семейный альбом, полюбоваться прошлыми творениями “печных дел мастера”, которых уже набралось немало.

Первая страница хранила особенное фото. То самое, где они вместе впервые. Натали улыбнулась — сердце кольнуло сладкое воспоминание.

— Помнишь?.. — тихо спросила она, и Поль, чуть прищурившись, посмотрел на фотографию, как будто снова видел перед глазами тот день.

Это было в оранжерее. Тогда она ещё выглядела печально: растрескавшиеся горшки, искривлённые ветви, листья, похожие на серые обрывки бумаги. Запустение дышало отовсюду, и всё же именно там они впервые доверились друг другу. В том хаосе, среди уродливых растений, родилось нечто по-настоящему живое — их откровенный разговор. Они раскрыли друг другу свои тайны.

Но было бы слишком просто, если этим разговором всё и закончилось. Нет! Ведомая внезапным вдохновением и неукротимым любопытством, Натали полезла на старую перекошенную ветку, чтобы получше разглядеть странный цветок, который в своей наивности приняла за легендарную Тень-Сердца.

А потом был паук. И Натали просто рухнула бы с этой злосчастной ветки, если бы её не подхватил Поль. Так она впервые оказалась в его объятиях. Изумлённая и ещё не знающая названия тем чувствам, которые переполняли грудь…