Чтение онлайн

Но Господь, видимо, решил: пока испытаний с меня хватит, а то могу и не выдержать – и "нам" разрешили сохранить мою вторую беременность, взяв все возможные и невозможные анализы и заверив, что с ребёнком всё в полном порядке. Не могу сказать, что страх полностью исчез, но я всё время старалась переключаться только на позитивное и полезное ребёнку – красивые картины, добрые фильмы, классическую музыку, и научилась свои страхи контролировать. Поэтому физически я "отлетала" вторую беременность ещё более легко, чем первую, и танцы вела до "последнего", как говорится, дабы отвлекаться и чем-то себя занимать. Даже занятия по правильному питанию для беременных стала вести. Это сработало – времени на дурные мысли не осталось. Мы уже знали, что у нас будет мальчик, и поэтому я тратила ещё часть времени на покупку разных вещичек для малыша, ведь в магазинах тогда что-то купить было целой проблемой. И мы уже не обращали внимание на примету: мол, до родов ничего для ребёнка приобретать нельзя. В первый раз её соблюдали – и что? И теперь мы решили поступить наоборот. Так что эти приятные хлопоты меня серьёзно расслабили. Настолько, что... даже когда Алекс собрался с друзьями на отдых в Арабские Эмираты (а я была уже на восьмом месяце!), его отпустила. Повозмущалась, конечно, ведь было обидно, что меня "бросают" дома одну, да ещё так "глубоко беременную". Но тогда я себя настолько не любила, что не услышала второй звоночек и предпочла уйти в мир своих иллюзий, где считается нормальным для мужчины уехать на отдых без жены, ждущей его же ребёнка. Сейчас я точно знаю: таких звоночков и предупреждений от Души у нас с вами в Жизни предостаточно – Душа ведь всё время пытается нам помочь и многое подсказывает. Но мы упорно не желаем видеть то, что может разрушить наш иллюзорный мир. Потому что тогда надо будет отвечать себе на вопрос: "А на чём же этот мир держится?" И как тогда жить? Во лжи, как все, или всё же выбрать горькую, но правду?

И, едва за Алексом закрылась дверь, я чётко поняла, что не такую семью хотела, где муж оставляет беременную жену с "огромным пузом" одну, а сам уезжает отдыхать с друзьями. Задав себе всё-таки вопрос (ибо я всегда любила честность): "А любит ли мой муж меня так, как раньше?", я тут же осознала ответ: "Нет, иначе бы не уехал один..."

Но... где-то в глубине моего Разума чей-то голос стал меня уговаривать, что, во-первых, у нас будет ребёнок, а во-вторых, любовь почти у всех с годами уходит, а люди продолжают жить и дальше. Я соглашалась, пытаясь себя уговорить, потому как на примере своего общения с большим количеством семейных пар знала: 90% семей так и живут. Но, по правде говоря, у меня это получалось не очень убедительно, хотя я опять и опять повторяла, что хочу невозможного (с точки зрения окружающего мира): жить в любви, понимании и доверии. И, дабы не переживать и не нервничать, я пыталась радоваться тому, что есть: я беременна и на этот раз с ребёночком всё отлично, да и в семье с рождением сына всё может наладиться. Мне, во всяком случае, так хотелось в это верить. Но не всегда наши желания совпадают с действительностью. Ибо как раз понимание, которое я считала неотъемлемым в семье, у нас потихонечку исчезало. Например, ещё во времена, когда мы похоронили нашу девочку, мне захотелось съездить в детский дом, где обитали выжившие дети-даунята, ведь у них всегда целый букет болезней сердца, и они часто умирают в детстве. Алекс был категорически против этой идеи, но мне не запрещал. И на том – спасибо.

– Мы оба работаем, я – не бедный человек, так что ты можешь себе позволить помогать детскому дому, если тебе так будет легче "прийти в себя", – сказал он мне, за что я действительно ему благодарна.

Но любые мои попытки рассказать об этих поездках… он пресекал на корню. В теперешнем моём состоянии ума и Души я понимаю: Алекс просто не хотел напоминания о том, что он – такой красивый, умный, здоровый – "родил" больного ребёнка... А тогда мне стало казаться: мой муж – чёрствый и холодный человек, которому не интересны беды и проблемы других людей. И это, конечно, тоже не способствовало полному доверию и пониманию в нашей семье. Трещина в отношениях ведь не появляется внезапно, но кто-то терпит и побои, и унижения, а кому-то достаточно просто стать абсолютно чужими, дабы разбежаться в новые жизни.

И ещё пару словечек скажу о моих посещениях детского дома. Безусловно, не буду врать, поначалу я была в шоке. Эти бедные дети, за редким исключением, не могли говорить, только что-то нечленораздельно мычали… То есть об адаптации в социуме можно было бы говорить лишь условно – и то лишь для тех, у кого была очень лёгкая степень болезни. Дети-дауны в старших группах, куда я заходила, вели себя очень агрессивно, дрались между собой, были очень полные, так как не умели контролировать свой аппетит и очень много ели. Но всё же они меня узнавали и радовались, когда я приходила. А вот детки 3– 4 лет были ещё настолько открыты и веселы, что "облепливали" меня словно виноградинки, и радостно смотрели своими косыми глазами даунят. Поэтому я очень привязалась к этой младшей группе и подружилась с её воспитателями – да они были очень рады и моему участию, и моей материальной помощи, потому как в детских домах в те времена было недостаточное (я бы сказала – "остаточное"!) финансирование, и детям банально не хватало даже туалетной бумаги, зубной пасты, памперсов и мыла, не говоря уже об одежде и обуви. Алекс, как я уже упоминала, был не против моей помощи, но когда я сказала ему о том, что воспитатели в курсе нашей истории… его гневу, казалось, не было предела.

Он орал:

– Как ты посмела рассказать об этом чужим людям? А если все узнают?

Только после этой фразы до меня окончательно "дошло": его бедная уязвлённая гордыня с трудом переживала то, что от него родился такой больной ребёнок. И хотя я рассказывала ему о том, что в детдоме – в группе, куда я езжу – нет ни одного ребёнка от алкоголиков, а есть сын дипломатов, дочь академика, сын преподавателей института, дочь архитектора и воспитательницы, а также говорила о том, что болезнь Дауна не связана с родителями напрямую, а скорее всего, как говорят врачи, всё это – последствия Чернобыля… Алекс был не уговариваем, и я перестала вообще безпокоить его по данному вопросу. И единственный раз, когда я это сделала, об этом пожалела. Дело было в том, что мне позвонила воспитатель из детского дома и попросила привезти её подопечным какие-нибудь лекарства, так как детки болеют после мартовской слякоти, а все таблетки закончились. Обратилась я к мужу лишь по той причине, что мне нужно было завтра ехать в роддом на плановую родовспомогательную операцию, и, само собой, лекарства завезти я не успевала. Алекс не стал ругаться или объяснять, а просто коротко сказал:

– Нет, я не хочу этого видеть.

– А вдруг кто-то из них умрёт, ведь все эти дети со слабым иммунитетом, – пыталась я как-то убедить мужа, зная, что права.

– Нет, я сказал! Пусть даже и умрут, ведь так, как они живут, – это не жизнь вообще!

Понимаю ли я его сейчас? Да, безусловно. Мужчины же вообще иначе смотрят на мир, им необходимо его улучшать и менять. И с их точки зрения – так жить безсмысленно. Но...

– Ведь они уже живые, и они не виноваты, – хотелось закричать мне. Но, взглянув в глаза Алекса, я осознала всю безперспективность моих объяснений в этом жёстком мире мужчин, где женщины лишь приспосабливаются, как могут. И от мнения супругов часто зависят, а ещё хуже – если материально. Тогда – вообще безнадёга...

Я промолчала и поехала в роддом в плохом настроении и в обиде на мужа. Сейчас я на Алекса абсолютно не обижаюсь, а в тот момент просто поняла: мы не только разные, но и смотрим в разные стороны… А супругам надо смотреть в одну.

К счастью, никто из деток-даунят серьёзно не пострадал, так как супруг одной из воспитательниц купил лекарства. Только я всё чаще задавала себе вопрос: "А есть ли семейные пары, где люди абсолютно доверяют друг другу, поддерживают во всём и, что важно, всегда идут в одном направлении?"

В моём окружении таких не было, но я всё чаще задумывалась о том, что и мы с Алексом понимаем друг друга всё меньше и меньше, – благо времени на раздумья в роддоме хватало. Но и примеров, доказывающих, что у нас ещё всё не так уж и плохо, тоже было предостаточно. Например, одна женщина из нашей палаты рожала третьего ребёнка, узнав, что её муж завёл "любовь на стороне", дабы тот не ушёл... Другая забеременела от алкоголика, в надежде на то, что он с появлением ребёнка бросит пить. Наивная. Только деток её жалко – она родила двойню. Да вы и сами знаете, как живут у нас многие женщины и хоть детьми стараются удержать и исправить своего мужчину. Разве это правильно? Расписавшись в собственном безсилии повлиять на партнёра, они обрекают на безрадостное существование ещё и детей… Так что, получается, моя ситуация – на их фоне – была чуть ли не великолепна.

А мужчины? Мне иногда кажется: они даже не подозревают, как ими манипулируют женщины и что для чего делают. Прямо как в известном анекдоте:

"- Дурак, чтоб ты провалился, изменник!

– Что ты сказала, дорогая?

– Ничего, милый! Люблю, когда ты в наушниках!"

Без комментариев.

ГЛАВА VI

В день операции выдалась солнечная и почти летняя погода, настроение с самого утра у меня было замечательное, тем более что врачи уверили: и я, и ребёнок в прекрасной форме и в полном порядке. Светлана Ивановна, которая снова делала мне "кесарево сечение", тоже всё время шутила и смеялась, и даже мужчина-анестезиолог, обычно строгий и серьёзный, поддался нашему настроению и осыпал всех женщин комплиментами, включая меня. В таком прекрасном настроении Духа я и погрузилась в наркотический сон.

Думаю, и вынырнула бы я из состояния "не-быти-я" в таком же чудесном расположении Духа, если бы вдруг совершенно отчётливо не осознала, что "Я" нахожусь под потолком! И в то же время – другая "Я" лежит на операционном столе. Не могу сказать, что я ничего не знала о Душе и о "выходах её из тела", тем паче кое-что помнила о подобном из своего детства (например, когда часто "летала" над городом), да и читала я очень много на данную тему. Но когда осознанно ощутила это сама, как говорят: удивлению моему не было предела. Представляете: я думала, видела, рассуждала, вспоминала в то время, когда моё тело лежало где-то подо мной! И я, находясь вверху, лицезрела то, что делают врачи. И вдруг услышала вскрик Светланы Ивановны, продолжившийся непередаваемыми нецензурными идиомами:

– Б...! Что происходит? Проверьте пульс и давление!

При этом она уронила какую-то склянку на моё тело, где, кстати, до сих пор у меня остался небольшой ожог, как напоминание о том, что мне всё не приснилось. И это было в тот миг последнее, что я увидела в операционной, ибо какая-то неведомая сила стала "тянуть меня", словно магнитом, куда-то вверх. Мне показалось: я, как пуля, вылетела из здания больницы, зависла почему-то над городом, как бы удивляясь, что я так могу, и почувствовала, что уже не одна. Кто-то невидимый мне, но очень ощутимый, на огромной скорости куда-то меня перемещал. Не знаю, как у других: тех, кто во время операций или клинической смерти видит, как он летит по тоннелю к Свету, ибо я это тоже наблюдала, но мне тогда "пришла" мысль, что мы летели к Солнцу. Это во-первых, а во-вторых, я подумала о том, что движение на огромных, непредставимых в теле, скоростях и создаёт световой коридор, по которому и летит наша Душа. Я не успевала ничегошеньки рассмотреть, но успела испугаться: "Как? На Солнце мы же сгорим! Я что – умерла?"