Чтение онлайн

Глядя на мое поведение со стороны, можно назвать его защитной реакцией.

Или способом переварить свою обиду.

За его молчание. Замечание. И взгляд. Короче, за все. За все, что его окружает. И за него самого. За то, что смотреть ему в глаза трудно. Так, чтобы не отрываясь. Не открываясь. И не показывая своей слабости. Слабость приходится прятать за холодной улыбкой, но это лучше, чем расписаться под ней собственными слезами.

Я говорю:

– Возможно, так нам быстрее удастся объясниться.

– Не бредь, Аня, – он поднимается и быстро расплачивается по счету. Таким образом, указывая на то, что разговор ему порядком надоел. – Я прекрасно понимаю, чего ты пытаешься добиться, и даже догадываюсь, зачем тебе это надо.

Мы выходим из бара на улицу, и я осторожно делаю пару глубоких вдохов. Чтобы восстановить пульс. Чтобы он ожил и снова забился. И только услышав в висках четкий учащенный ритм, согласно киваю.

Он не торопясь подходит к своей машине, щелкает сигнализацией и ровно продолжает:

– Ты хочешь ее удочерить, – меня очень занимает его безразличный тон. Ни туда и ни сюда. В нем нет ничего. Ни интереса, ни осуждения. Даже вопросительных интонаций и тех не различить. Простая констатация факта.

Его рука задерживается у меня на талии, когда я проскальзываю мимо него в салон.

– И давай больше не будем к этому возвращаться.

Ощущения, как перед прыжком с трамплина. В ту самую секунду, когда пора. Пора сделать движение вперед. Чтобы почувствовать под ногами пустоту. И свободное падение. Дыхание перехватывает. Я вся внутренне подбираюсь. Вытягиваюсь в струнку.

Положение у меня так себе. Я сижу боком, упираясь ногами в пороги автомобиля. Взгляд деть некуда. Руки тоже. Мне остается только смотреть ему в глаза и молча слушать продолжение. А то, что оно будет, я не сомневаюсь.

– Во-первых, мы никогда не поженимся, уясни это для себя раз и навсегда.

Когда я пытаюсь дернуться, он лишь сильнее стискивает пальцы на моей талии и прижимает к сиденью. Меняю тактику и расслабляюсь.

– А во-вторых, не надо делать так много лишних ходов для достижения цели. Дальше от тебя потребуется только сказать «да» или «нет». Никаких вопросов. Никаких объяснений. Никаких оправданий. – Романов замолкает на секунду. Замирает. Словно подбирает слова. – Если ты получишь ее – я тебя нигде больше не встречу. И никогда не услышу твоего имени. Ни на одной е?аной вечеринке, которые ты так любишь. Замечу – пристрелю, не выясняя подробностей. Согласна?

Ультиматум. Со всех сторон.

Это значит, что все-таки придется выбирать. И никогда-то, а сейчас.

Это значит, что придется выбирать между ним и Ришкой. Между своей жизнью, и той чужой, о которой я ничего не знаю. Между привычкой делать, что хочется и непривычкой, что надо.

Это значит уйти в мир, где существуют счета, ипотека и налоговые декларации.

Где есть соседи и вечерние газеты.

Где по утрам пьют сок, а не шампанское. А по ночам не уделываются кокаином и таблетками. Вперемешку. Не задумываясь над пропорциями.

Где убийство – это событие, а не повседневность.

Нормальный мир. В котором существуют, как минимум пять миллиардов человек. Каждый в своем доме, а не в номере элитной гостиницы. У тех, других как-то все по-другому. Иначе. Не в том порядке. По крайней мере, не в том, к какому привыкла я.

Но это еще не все. Медленно поднимаю на него глаза. Взгляд скользит по пуговицам его рубашки. Выше. По линии подбородка. Выше. Очерчивает упрямо сжатые губы. Выше…Пока не тонет в прозрачном серо-зеленом сиянии его взгляда. Как всегда холодном. Обжигающем. Самоуверенном и циничном.

Но чертовски притягательном.

Я боюсь, что не смогу забыть. Что у меня не хватит сил выкинуть его из памяти. Одним легким движением руки вычеркнуть из своего настоящего. И оставить в прошлом.

Особенно сейчас. Когда это не туманная перспектива, а реальный шанс.

Я боюсь. Что в один прекрасный день пойму, что не могу к нему прикоснуться. И никогда не смогу. Тогда мне больше всего этого захочется. До грудного крика. Но будет поздно. Поздно и пусто.

Страх растекается под кожей. Полосует, словно скальпелем. Острым лезвием по венам. Безжалостный хирург, обрезающий крылья. Прижимающий лицом к земле. Склоняющий на колени.

Я боюсь, что мне не удастся. Что у меня не получится. Что я не смогу.

Но я говорю:

– Да.

– Хорошо, – легко соглашается он. – Это займет несколько недель.

Я ровно сажусь в кресле, и дверь с мягким звуком закрывается.

***

Мне бы никогда не пришло в голову задать ему один вопрос. Для начала, потому что любые вопросы между нами не приветствуются. Особенно те, которые могут случайно у меня появиться. По ходу пьесы. По ходу того, как мы возвращаемся в гостиницу.

Иногда кажется, что мне никогда будет из нее не уйти. Стены, которые уже набили оскомину на зубах. Приветливые швейцары, улыбающиеся мне как старой знакомой. Скоростной подъем на двадцать пятый этаж. Длинные коридоры с темно-зелеными с золотой окантовкой коврами. Тяжелая дверь с электронным замком карт-ридера.

Мы заходим в номер, и он коротко бросает.

– Закажи ужин.

Приказывает. В свойственной только ему манере. Когда слова не подлежат обсуждению. Только исполнению. И только немедленному.

Он подходит к окну и поднимает жалюзи. Неоновый вечер падает отблеском на потолок. Растекается в кляксы Роршаха. С острыми краями света уличных прожекторов. Реклам. Вывесок.

– Полетишь со мной в Якутск? – трубка замирает у меня в руках, а пальцы так и не нажимают кнопки номера вызова обслуги. Романов не оборачивается. Взмах руки, и он быстро проводит по волосам. Замечаю, как напрягаются мышцы спины под тонким материалом рубашки. И тут же расслабляются. Щелчок, и часы брошены на широкий подоконник. Еще щелчок. Теперь зажигалки.

– Дней на пять.

Я набираю номер и слушаю в трубке телефонные гудки. Сверяю правильность цифр на дисплее и сервисной табличке.

Жду ответа. Жду ответа. Жду ответа.

Я жду, когда уже можно что-нибудь сказать. Нейтральное.

– Что ты будешь? – интересуюсь, когда идеальный женский голос все-таки мне отвечает. Голос спрашивает у меня, я у него. Мы меняемся вопросами, как картами.

– Выбери сама, – Романов все так же смотрит прямо перед собой. Рядом с часами ложатся бумажник и ключи от машины. Едва заметное движение, и он расстегивает манжеты на рубашке. Неторопливо. Как будто, это единственное, что его занимает на данный момент.