Чтение онлайн

Что в нем скрыт глубокий смысл.

Что он важнее всех предыдущих.

И все-таки через какое-то время Романов произносит:

– Постараюсь, – медленно. Размеренно. Неохотно. Сквозь зубы. Словно сдержаться и не пристрелить меня жутко непосильная задача. Требующая серьезной концентрации внимания и активации всех своих жизненных сил.

И только спустя несколько минут, понимаю, что возможно, он имеет ввиду что-то другое. Кого-то другого. Кого-то, кто легко может повторить комбинацию «пуля-лоб» в отношении меня.

Но так как возвращаться к этому и переспрашивать уже поздно, я молча бросаю на него подозрительный взгляд. И осторожно киваю.

Пока мы едем по ночной дороге, я прошу его остановиться. В каком-нибудь мотеле, отеле, гостинице. Неважно. Ехать с ним страшно. И опасно. Но Романов даже не трудится мне отвечать, молча усмехается. И игнорирует дальше. Игнорировать у него всегда получается лучше всего.

Шутки в сторону. На двухстах километрах, мои пальцы судорожно сжимаются на ремне безопасности. Можно подумать, что меня это спасет или хоть чем-то поможет. В случае, если он в своем невменяемом состоянии не справится с управлением. На скользкой, прихваченной льдом дороге.

Чувствую, как адреналин начинает активно растворяться в крови. Как учащается пульс. Как заходится сердце в висках. Его манера вождения – для меня дикость. Особенно после неторопливых лимузинов.

Я не домашняя девочка. Просто у меня всегда были другие условия обитания.

Можно килограммами втягивать в себя кокаин, но при этом бояться быстрой езды. Если смотреть глобально, то нет никакой разницы, каким способом свести счеты с жизнью. Ну, или хотя бы увеличить на это свои шансы. Но…

Но сегодня у меня не подходящее для этого настроение. Бывают не подходящие к платью серьги. А бывает не подходящее к ситуации настроение. Как золотое кольцо к серебряной цепочке. Вроде бы ничего страшного, но стиль сразу теряется.

– Ты мог бы мне хоть раз уступить, – наконец выдыхаю я и отворачиваюсь. – Твой мир бы от этого не перевернулся.

– Конечно, нет, – соглашается он. – Но и с тобой ничего не случится, если ты посидишь тихо еще пятнадцать минут.

По крайней мере, я точно знаю, что его пятнадцать минут не растянутся на полчаса.

В плане точного выбора слов – ему нет равных.

В его доме светло. Или это не его дом, а просто другая разновидность гостиницы. Личные апартаменты, в которых нет ничего личного. Зато есть разумное вложение денег.

Место куда можно приехать, когда находишься поблизости. Случайно. Или специально. Например, на выходные.

И все здесь так же, как в прошлый раз. Белоснежные стены, хмурое озеро за окном, глухая тишина и шорох волн.

Из нового – только трещина на стекле. Кривая. От удара со злости. А может, от ветра. Где тут разобраться в следственно-причинных связях.

– Разбилось, – замечаю я и провожу пальцем по изогнутой линии. Края острые. Режутся. И больше нет цельной картины пейзажа. Распалась. На неправильные многоугольники. Как мозаика.

Романов стоит сзади, и я вижу его через отражение. Через мозаику битого стекла. Он бросает короткий нетерпеливый взгляд в мою сторону и небрежно отмахивается.

– Бывает.

Бывает. Все бывает.

– Особенно, если бросаться тяжелыми предметами.

– Будешь напоминать мне о не самых приятных моментах моей жизни? Не утруждайся, у меня хорошая память.

Я ничего не собираюсь делать. Ничего говорить и ничего добавлять. Когда мы поднимаемся наверх, я молча подхожу к нему и кладу ладони на ворот его рубашки. Шепчу тихо: «Можно?». Прежде чем расстегнуть пуговицы и коснуться поцелуем его ключиц.

Он кивает. Соглашается. Мы вместе соглашаемся, что в тишине лучше. Без слов. Без фраз. Без объяснений. Одними губами по горячей коже. Языком. Задерживая дыхание.

Мои пальцы скользят к ремню. Справляются с пряжкой.

И только потом я медленно опускаюсь перед ним на колени.

***

Первое, что я вижу, когда открываю глаза – небо. Голубое, словно покрытое глазурью. Ясное и высокое. Это небо компенсирует холод дома. Наполняет его воздухом и жизнью. За это небо с розоватыми облаками – можно простить все.

За возможность, едва проснувшись, вдохнуть солоноватый свежий запах. Услышать тихий шепот озера и крик чаек.

И тогда пробуждение никогда не покажется ужасным. Лучи солнца согреют и рассеют все плохое. Потому что не может быть ничего плохого, когда вокруг столько света. Когда блики от воды пляшут на белоснежных стенах. Танцуют на коже. Оседают на ресницах. Когда лениво щуришься и безотчетно улыбаешься новому дню.

Здесь все буквально пронизано солнечным светом. Пропитано. Наполнено. До отказа. Чтобы это понять, нужно было всего лишь проснуться. Не торопясь. Не спеша. Чуть-чуть полежать, не двигаясь. Под мягкими сатиновыми простынями. Закрыть глаза, прислушаться. Медленно. В пространстве. Примеряя на себя каждую минуту. Каждый звук. Проникнуться. А потом перевернуться на живот и уткнуться лицом в подушку. Ощутить, как тягучий сон отходит в сторону. Как кровь наполняется кислородом, а затекшие мышцы расслабляются. Потянуться. Всем телом как кошка. И заурчать от удовольствия.

И даже тот факт, что я одна, не портит настроения. Не портит, но оставляет привкус недостаточности. Легкий осадок разочарования. Почти незаметный.

Сквозь туман сна, помню его быстрый поцелуй. И такое же быстрое прикосновение к обнаженным плечам. На прощание. Прежде чем уйти.

Помню его запах и дыхание у кожи. Помню его. Рядом.

Помню, как сквозь туман сна, хотелось попросить его не уходить. Только хотелось… или действительно попросила. Вот только ответа не помню. Или его и не было.

После него на столе осталась визитка с телефоном такси. И его короткая фраза: «Если захочешь уехать, позвони по этому номеру». После него осталась недопитая чашка кофе. Две сигареты в пепельнице. Приоткрытое окно. И едва заметный аромат туалетной воды. Все.

У меня нет телефона, так что мне не приходится ждать его звонка. В который я не сильно-то верю. Так даже проще. Нет надежды – нет разочарования. Разочарование всегда появляется в паре с возможностями. Особенно с упущенными. Это прям-таки любимая комбинация для натянутых нервов.