Чтение онлайн

Я разговаривала с Шарлем, который становился все более настойчивым, все более внимательным, прижимался коленом к моей ноге, и я ему не мешала, он то и дело клал ладонь на мою руку и смешил меня, короче, вечер был замечательный. И вдруг я услышала голос Этвуд, она воскликнула: «Правда?» Я повернулась в ее сторону и увидела, что она переменилась в лице, как будто узнала плохую новость. Бейссан продолжал смеяться, он не понимал, что с ней случилось, и положил руку на ее плечо, но Этвуд бросила вилку и салфетку на стол, встала, сухо попрощалась с Бейссаном и вышла из-за стола… Не знаю! Я сидела слишком далеко и не слышала, о чем они говорили, но ей явно что-то не понравилось. Я встала и пошла за ней, догнала ее, когда она забирала в гардеробе сумку и плащ, и сказала: «Дорогая, дорогая, что случилось?»

Она очень странно мне улыбнулась и сказала: «Все хорошо, Матильда. Просто я только что поняла, что стою на ложном пути. Спасибо за приглашение, за ужин, за встречу, спасибо за все». Она порылась в сумке и протянула мне флешку, на которую я записала ей все документы по исследованию. Она сказала: «Все здесь, и мой отчет, разумеется, тоже!» – и ушла. Клянусь! Никаких объяснений, нет! Я была в шоке и подумала: «Что он ей сказал, чтобы она так переменилась?» Я поспешила обратно к столу, Шарль уже был там, Бейссан был тоже ошеломлен, сказал, что ничего не понимает, они уже планировали ее переезд в Женеву, и вдруг, когда он объяснял, как анализировал результаты применимости исследования «WOPharma» к его методу пластической хирургии, она закрылась, как устрица, сказала: «Мне очень жаль, я не тот человек, который вам нужен» – и ушла. Я начала думать, как все исправить, понимаешь, мой главный козырь ушел от меня в самый неподходящий момент, из-за этого могла провалиться вся операция, но тогда Шарль показал Анастасии, чтобы она села рядом с Бейссаном, и сказал: «Дорогой друг, позвольте представить вам мою племянницу, которая заканчивает интернатуру…» Да, значит, ей больше двадцати пяти… И добавил: «Интернатуру пластической хирургии в отделении профессора Мангеля, в Париже». Мангель? Это заклятый враг Бейссана… И тогда Анастасия начала с ним флиртовать и рассказала ему, что Мангель предложил ей должность руководителя его клиники, но она чувствует себя… держу пари, что ты не угадаешь, какое слово она произнесла… скованной… Да, да, клянусь! Она нашептывала ему, что ей необходимо чувствовать себя более свободной. И она думает о том – глубокие вздохи, взгляд на небо, хлопанье ресничек, полный комплект! – что ей делать до начала занятий… Ах да, настоящая маленькая обольстительница! Но я готова была ее расцеловать! И Шарля тоже… Нет! Представь себе, он даже не знал о маленьком соперничестве между интернами! Он сказал мне, что всю неделю Этвуд пахала в отделении, куда ее направили практически насильно. Да, он не мог в это поверить. Анастасия? Она оказалась здесь случайно, проездом, она не знала, что ее дядя с тетей расстались, и не хотела весь вечер утирать слезы безутешной брошенной супруге, она очень любила Шарля, это ее любимый дядя, это он заразил ее желанием стать хирургом… Да! Тебе это не кажется странным? Ну да, получилось даже лучше, чем я могла предположить… Я до сих пор не могу успокоиться. Думаю, меня обязательно повысят. От должности директрисы фармацевтической лаборатории центрально-западного региона я бы не отказалась. А с Шарлем, думаю, можно далеко пойти… А что? Если его племянница поступит на работу в отделение Бейссана, все будет на мази! Тем более что я вышла из затруднения, как настоящий ас. Я сделала копии флешки Этвуд и раздала их всем хирургам, которые хотели иметь полный отчет об исследовании, они были очень довольны. Конечно, Шарль проводил племянницу к своей бывшей супруге… В Женеве пусть делает все что ей в голову взбредет, но в этот вечер он не позволит, чтобы Бейссан истекал слюной, глядя на нее! Я отвезла «профессора» в отель, а поскольку он недвусмысленно намекал, что не хочет ночевать в одиночестве, я проводила его в номер, сказала, что приготовила ему маленький сюрприз, позвонила одной своей подруге, у которой эскорт-агентство, она прислала мне свою самую красивую сотрудницу, которая привыкла к такого рода… экстренным вызовам в ночи… Ха-ха-ха-ха!Ах, послушай, надо так надо! Я же не могла разочаровать столь важного гостя… Сколько это стоило? Поздний час плюс срочность влетели мне в копеечку, но это входило в бюджет ужина, а все это, дорогая, – долгосрочные инвестиции, знаешь ли… Подожди! Мне кто-то звонит, наверняка шеф, чтобы узнать, что с нашим гостем… Подожди, не бросай трубку… Ты еще здесь? Нет, это не шеф, это Шааааарль,он возле моего дома, он поднимается! Конечно, я тебе расскажу. До скорого. Да. Целую. Пока!

СРЕДА И ДАЛЕЕ (Ленто) [70]

ЭТИКА

Алина молча отложила ручку, встала, вышла в коридор, обняла меня и сказала:

– Я так рада!

– Я тоже…

В это мгновение из своего кабинета вышел Франц, чтобы проводить последнюю пациентку.

Он направился к нам, лицо у него было грустным.

– Ты пришла попрощаться?

– Мужчины и правда ничего не смыслят в женщинах, – пробормотала Алина, не выпуская меня из объятий. – Посмотри на нас внимательно, дурья твоя башка, – сказала она, обращаясь к Францу. – У нас что, несчастный вид? Она пришла сказать, что остается!!!

Франц просиял. Он привычным жестом погладил бороду, но я видела, что его глаза заблестели.

– Я думал, тебе сделали предложение, от которого ты не смогла отказаться…

– Кто вам это сказал?

– Одна представительница фармацевтической лаборатории.

– Вы принимаете представительниц фармацевтических лабораторий?

– В качестве пациенток, не в качестве коммивояжеров. Она сообщила мне, что уже несколько недель в их кругах ходит слух, что региональная представительница прибрала к рукам молодую женщину, талантливого хирурга, чтобы отправить ее работать с влиятельным пластическим хирургом в Женеву. Она спросила, не знаю ли я, кто эта молодая женщина, она слышала…

– Что вы ей ответили?

– Ничего. На тот момент я еще не знал, что речь идет о тебе. В любом случае, я бы ей ничего не сказал. Нельзя позволять собой манипулировать красивым молодым женщинам, которые приходят каждый год, чтобы сдать мазок, хотя сдавать его совсем необязательно…

– …и которые делают это для того, чтобы вытянуть из вас информацию.

– Да, или чтобы понять, что я за фрукт и какие препараты прописываю! Каждый раз, приходя ко мне, она спрашивает, какой метод контрацепции предпочитаю я. И очень разочаровывается, когда я отвечаю: «Тот, который выбирает женщина».

– Минуточку! – воскликнула я, отстраняясь от Алины и подходя к Карме. – Если она сказала вам об этом до того, как я здесь появилась, значит, вы, – я ткнула пальцем в его халат, – знали, что я могу уйти.

– Да, – признался он без малейшего чувства вины.

– Но ничего не сказали.

– Не сказал. У меня принцип – никогда не портить отношения из-за сведений, которые я получаю от третьих лиц. Эти сведения могут оказаться либо ложными, либо преувеличенными, либо искаженными. А еще это может быть манипуляцией. Знаешь, сколько гадостей мне о тебе наговорили?

– Каких гадостей? – возмущенно воскликнула я.

– Неважно. Ревность всегда заставляет говорить невесть что. Думаю, и тебе про меня много всего рассказали…

Я покраснела:

– Да…

Я молчала. Алина взяла меня под руку:

– Хорошо, будем считать, что вы поговорили. А теперь, – она обратилась к Карме, – снимай халат и идите ужинать.

*

Через пятнадцать минут мы вошли в крошечное кафе неподалеку от больницы, о существовании которого я и не подозревала. Женщина лет сорока с седеющими волосами и шиньоном поздоровалась с Кармой и усадила нас в спокойный уголок.

– Итак? – спросил Карма прежде, чем я успела сесть. – Почему ты остаешься у нас?

– Потому что я…

– Должность твоей мечты еще не освободилась, и ты подумала: почему бы пока не поработать здесь, так?

– Нет! – сказала я, удивившись, что он не выслушал мой ответ. – Мне не нужна эта дурацкая должность.

Он наклонил голову на бок, но промолчал.

Понимаю.

– Хорошо. Вы не будетезадавать мне этот вопрос, и я сама буду решать, хочу я об этом говорить или нет. Понятно?

Он улыбнулся во весь рот:

– Хорошо, а вот я хочу об этом поговорить!

Я рассказала ему об исследовании, о документах, об отчете, который меня попросили сделать.

– Ммммм… Новый метод восстановительной хирургии, который позволил бы лечить крупные ожоги, женщин с изуродованными органами и – почему нет? – подростков и взрослых третьего пола, которые этого захотят, это действительно интересно…

– Да. Но вчера вечером во время разговора с Бейссаном я вдруг поняла, что Матильда Матис мной манипулирует. Она играла на моем интересе к такого рода хирургии, чтобы завербовать меня.

– Это я понял, но… Это не совсем то, чем ты хотела заниматься, правда?

– Да, – с грустью ответила я. – Я мечтала совсем не о том, что предлагал Бейссан. Частная клиника, которую он создал в Женеве, занимается не восстановительной хирургией. Он с большим удовлетворением сообщил мне, что его график расписан на полтора года вперед. Но его будущими пациентами будут вовсе не раненые и не калеки. Это будут преимущественно представители высшего общества, большинство из которых – женщины. Как я поняла из документов, которые мне на изучение дала Матильда, проведенное ими исследование было исследованием на переносимость, и цель его – избежать побочных эффектов. Это был не терапевтический опыт. Детей третьего пола они использовали в качестве подопытных кроликов и тестировали на них метод, который они за баснословную цену предложат мужчинам-политикам или стареющим промышленникам, желающим подправить грудь, бедра или киску своей… шлюхе!

– О, нет! – воскликнула хозяйка кафе, которая стояла у нашего столика, зажав в руке карандаш и блокнот. – Здесь так говорить не принято, милочка! Ты уверен, что она адекватная, Франц?

– Абсолютно, Коринна. Просто она злится, вот у нее и вырвалось. Принеси-ка нам блюдо дня и два бокала божоле.

– Будет сделано, док! – сказала Коринна и убрала блокнот в карман, а карандаш – в шиньон.

Я взяла бумажную салфетку и аккуратно разрезала ее на одинаковые полоски.