Чтение онлайн

– Ого! Это может быть вирус…

Тут же на экране появилось другое сообщение:

...

VIRAL THREAT TERMINATED!

THANK YOU FOR USING COMPUTER VACCINE [72]

Экран принял свой обычный вид.

– О, нет, скорее всего, ложная тревога…

– Значит, Сесиль была права? – сказала Алина. – Вчера, перед тем как ее увезла Анжела, она загрузила антивирус и обнаружила, что мой компьютер заражен. К счастью, она удалила вирус.

– Заражен чем?

– Horney Pie.Это вирус, который сканирует все документы на компьютере, копирует все файлы, в которых содержится слово «Секретно», отправляет их по всем адресам, которые находит в адресной книге, и, чтобы еще больше тебе насолить, пишет на жестком диске всякие глупости. Сесиль сказала, что он жутко заразный, достаточно подсоединить к компьютеру обычную флешку…

Карма повернулся ко мне:

– Ты давала мне флешку, чтобы я скопировал тебе статью из ISNA. Ты перенесла эту статью на твой компьютер?

– Нет, – сказала я, осознавая всю смехотворность ситуации. – Вчера вечером я… вернула флешку региональной представительнице «WOPharma».

– С моим манифестом людей третьего пола? Ничего, это пойдет ей на пользу…

ПРАКТИКА

Забудь секрет,

вспомни боль.

Когда практикующий врач проводит консультацию в присутствии интерна, интерн, как правило, молчит. Но в 77-м отделении «все не как у людей». Пока я ждала, что Франц попросит меня продолжить ему ассистировать, как на первой неделе, Алина немедленно перепланировала график и выделила мне время для самостоятельных консультаций. У женщин появилась возможность выбирать из двух врачей. Это длилось недолго: через три недели многие пациентки, как «старые», так и новые, стали просить, чтобы на их консультации мы присутствовали вдвоем, «дуэтом, потому что вы – отличная команда», объясняли они.

*

Мне нравятся консультации, когда мы работаем вдвоем. В перерыве между пациентками я задаю ему вопросы, которые накапливала первые дни. Я спрашиваю его о том, как он выполняет ту или иную процедуру, о его привычках, наваждениях, ошибках.

– Вы никогда не говорите с тучными женщинами о лишнем весе… и тем, кто курит, вы никогда не советуете бросить курить.

– Верно.

– Но мы здесь, чтобы…

– Мы здесь не для того, чтобы говорить им, что нормально, а что нет. Мы здесь для того, чтобы помогать, поддерживать. Если бы каждый раз, когда сюда заходит тучная женщина, я ей говорил: «Дорогая, вам надо бы похудеть», – это бы означало, что, по моему мнению, эта проблема для нее важнее, чем та, с которой она пришла. Я говорю о лишнем весе, только если это уместно с медицинской точки зрения – если он понизит эффективность противозачаточных таблеток или вызовет флебит. Но если у нее медная ВКС и она не просит помочь ей похудеть, по какому праву я буду ее пугать или учить? Она знает, что у нее лишний вес. Ей и без меня об этом напоминают каждый день – муж, свекровь, подруги. Когда она входит сюда, она не «женщина с лишним весом», а мадам Г. Это ее право – расставлять приоритеты, а не мое. То же самое относится и к курильщицам. В тридцать пять лет я советую им сменить таблетки или поставить ВКС…

– Если вы не убедили их раньше…

– Да… Но если я перед этим буду их запугивать – незаконно, – говоря, что они могут умереть из-за того, что курят и принимают таблетки, я прекрасно знаю, что они предпочтут бросить таблетки, а не сигареты… А что случается, когда женщина пускается во все тяжкие? Инфаркт или беременность?

*

Иногда пациентки тоже приходят парами. Мамы с дочками, например.

Одни приводят дочку, чтобы она получила те противозачаточные средства, которые попросила. Они входят в кабинет, потому что их девочка не хотела идти одна, но не хотят там оставаться: «Я приехала с ней, потому что она боялась, но на консультации я ей не нужна…»

Другие приходят, хотя их дочки предпочли бы, чтобы их не было, и их мягко прогоняют, но потом они возвращаются, тайком, и спрашивают, что мы сказали их дочери: «Это моя дочь, в конце концов…» – «Конечно, но вы бы хотели, чтобы мы рассказали об этой беседе вашей дочери? В конце концов, вы ее мать…»

У третьих вопросов больше, чем у их дочери, которая еще не поняла, зачем мама сюда ее притащила: «Она меня бьет, потому что я встречаюсь все время с одним и тем же парнем, и она уверена, что я занимаюсь с ним любовью, но она ошибается, я Артура очень люблю, он симпатичный, но не до такой степени, и к тому же он еще об этом не знает, но я уверена, что он гей…»

Четвертые уже перешли тот возрастной рубеж, когда можно говорить о контрацепции или даже о лечении в период менопаузы, и никогда и не думали обращаться к врачу по такому вопросуно их привела дочь, потому что у них «шарик в груди, но я сразу вас предупреждаю, я пришла, чтобы успокоить дочь и не собираюсь обследоваться». Мы успокаиваем дочь («Позвольте, мы обсудим это с вашей матерью?») и болтаем с мамой…

Есть матери, которые приходят с десятилетними дочками, сами сдают мазок или просят установить им спираль и не думают о том, чтобы оставить ребенка в зале ожидания. Мы проводим процедуру и объясняем каждый свой шаг и матери, и дочери. «Это хорошо, – говорит мать, лежа на гинекологическом кресле. – Когда это случится с ней, она уже будет готова».

Школьные подружки, которые приходят вместе, одна хочет таблетку, а другая либо уже таблетки принимает и пришла, чтобы задать другие вопросы, либо не принимает, но никогда бы не решилась прийти одна.

*

Сестры.

Старшая, которую младшая, совсем ненамного, но еще несовершеннолетняя, попросила прийти, чтобы записаться на ДПБ.

Младшая, активная и заботливая, вталкивает старшую сестру в кабинет, садится и решительно заявляет: «Мы отсюда не уйдем, пока ты им все не расскажешь».

Сестры-близняшки, которым уже за тридцать. Марианна, замужем, двое детей, и Марион, не замужем. Их Карма лечит с тех пор, как они были подростками. Они заходят вместе, смеются и сообщают, что приходят на мазок всегда вместе, чтобы рассказать обо всех своих проблемах и ничего не забыть. Затем, через пять минут веселой болтовни и смеха, Марианна возвращается в зал ожидания. Оставшись одна, Марион становится серьезной и объясняет, что не хотела говорить при сестре, но, скорее всего, у нее инфекция, передаваемая половым путем: «Я не хочу, чтобы она об этом знала, потому что, понимаете, я хочу сказать это вам, несколько лет назад я начала заниматься проституцией, но Марианна думает, что два года назад я с этим завязала…» Исстрадавшаяся Марион держится достойно, выходит из кабинета и садится в зале ожидания, а Марианна заходит к нам и через полминуты, обливаясь слезами, признается, что ей стыдно, как никогда, ей бы очень хотелось поговорить об этом с сестрой, единственным человеком, с которым она могла говорить, раньше, но это невозможно, она может сказать ей все, только не это: «Но я должна кому-то сказать, поэтому и говорю вам, мой муж без работы уже полгода, это очень тяжело, а поскольку я (горький смешок)еще ничего, несмотря на две беременности, я собираюсь работать в Бреннсе по выходным два раза в месяц (стон)как хостесс… то есть буду сопровождать директоров предприятий на ужины и иногда… оставаться с ними на ночь, потому что (рыдания)этим можно прилично зарабатывать, но мне стыдно, так стыдно, если бы вы только знали, и единственная, с кем я могла бы об этом поговорить… потому что она бы меня поняла, не хочу вам говорить почему, она моя сестра, но об этом я не могу ей сказать (водопад)». Я смотрю на Карму и понимаю, что он тоже не знает, что нам делать, но одно мы знаем точно – мы не можем раскрыть сестрам их секреты… Даже если это облегчит их страдания. Я прикусываю губу до крови и вижу, что Карма встает и молча выходит из кабинета. Через несколько секунд в кабинет влетает Марион и бросается обнимать Марианну, и, пока сестры, обнявшись, обливаются горючими слезами, Карма зовет меня в коридор и закрывает дверь. Он садится на стул в коридоре, указывает мне на другой стул, и мы сидим рядом, скрестив руки, молча, и во взгляде Алины сквозят замешательство и уважение. Через четверть часа, сжимая в руках платки, тесно прижавшись друг к другу, как сиамские близнецы, сестры выходят из кабинета, прощаются с нами – одна просто улыбается, другая беззвучно произносит «спасибо» – и скрываются за стеклянной дверью.

– Что вы ей сказали? – спросила я, схватив Карму под руку и затащив его в кабинет.

– Ничего. Ни слова. Я просто вошел в зал ожидания, посмотрел на нее, она посмотрела на меня, поняла, что ее сестре плохо, вскочила и помчалась к ней.

– Но… почему вы к ней пошли?

– Ну, я поступил, повинуясь импульсу, но пока Марианна говорила, я подумал: у них дома, как у одной, так и у второй, они будут не на нейтральной территории, и в другом месте они наедине, возможно, не окажутся. Они вместе выйдут из клиники, но в толпе не смогут об этом поговорить. Конечно, они рассказали нам об этом по отдельности, в тайне друг от друга. Но пришли они вместе.Наверное, это что-то да значит. Да, хотя они в этом и не признались, но пришли сюда вместе, в надежде найти здесь хотя бы минуту уединения, которую не найдут больше нигде. Было бы очень глупо не помочь им этим воспользоваться.

– Но разве это не значит оказать на них давление тогда, когда они особенно уязвимы?

– Возможно. Не знаю. Но если уж нам было больно смотреть, как они страдают, можно представить, насколько невыносимым было это молчание для них самих. Возможно, я совершил ошибку, но смотреть на их страдания и ничего не делать показалось мне…

– Жестоким?

– Правда? Ты тоже так думаешь?

*

Парочки.

Супруга, которая со всеми подробностями описывает свои выделения, кровотечения, зуд, боли, перед, во время или после проникновения («Особенно когда он входит сзади, да, я знаю, ему так больше нравится, к тому же он грузный, и, когда он на мне, уже через две минуты у меня начинают болеть бедра, поэтому я тоже предпочитаю на четвереньках, я знаю, что это долго не продлится, через две минуты он кончит, но, сколько бы я ни говорила, чтобы он был аккуратнее, он меня не слышит, трясет меня как сливовое дерево, видимо, если мужикам что-то надо, им становится наплевать на всех остальных, но у кого потом весь день все болит, а? Я у вас спрашиваю!»). А супруг в это время сидит на соседнем кресле и с каждой новой интимной подробностью сжимается все больше в тщетной надежде исчезнуть в глубине кресла. Навсегда.