Чтение онлайн

Правда, Верочка их побаивалась и сидела во время этих пьянок молча, хотя обычно во хмелю была весела и бедова и любила спеть что-нибудь из репертуара Пугачевой. Вовка же, когда напивался, орал на Веру: «Я тебя, как ту Муму!», что говорило о его образованности. Но никогда руки не распускал и даже дарил к случаю какой-нибудь пустяк вроде помады. Два месяца назад ее сожитель и собутыльник неожиданно исчез. Верочка пошла его искать через милицию. Но ментов она боялась еще больше, чем Вовкиных корешей, и, постояв на площади перед райотделом, побрела обратно, так и не войдя в страшное здание. Вовки никто не хватился, и Вера уже привыкла думать, что ничего плохого с ним не случилось, а просто он уехал к своей мамаше в деревню. Молоденький участковый, который иногда заходил к Вере для воспитательной беседы, сказал, что теперь без дурного влияния она возьмется за ум. Участковый звал ее Вера Ивановна и краснел ушами. Верочка тоже краснела. От стыда.

Весна в этот год стояла поздняя, и, хотя апрельское тепло уже шло откуда-то с огородов и палисадников, зелень на деревьях еще не появилась и в воздухе чувствовался привкус снега. Верочкины резиновые сапожки совсем не грели, но зато были хорошенькие, белые, а издали даже было непонятно, что не кожаные. Вещей хороших у Веры почти не осталось. Свои она давно загнала за бесценок и носила все мамино, что еще сохранилось в шкафу. Собранные мамой отрезы давно уже перекочевали в гардероб к тетке Дарье. К ней же отправились четыре пуховые подушки и справное, стеганное голубым шелком одеяло.

Хотя все наряды были давно проданы, а новых Верочка, конечно, не покупала, ходила она чисто. Колготы штопала, белье кипятила до белизны. Волосы с вечера завивала на бигуди, губы подкрашивала. Вообще-то, Верочка не чувствовала, что она алкоголичка. Просто ей казалось, что у нее полоса неприятностей, связанных с внезапной гибелью родителей, и что ужас, открывшийся ей пять лет назад и с тех пор вяло и неотступно присутствующий поблизости, вскоре рассеется. И тогда она оклемается, отдышится, и все у нее пойдет правильным порядком. А пока ей надо выпить маленько, чтобы душа не разрывалась.

Только человек, не погружавшийся никогда в глубины русского пьянства, думает, что наши отечественные алкоголики ведут серый и однообразный образ жизни. О нет, эта жизнь насыщена такими красками и тонами, что трезвому и не снились. Испепеляющие, с удалью и горечью романы, стремление к взаимопониманию, проникновение в тайны бытия, а главное — уютная отгороженность от неприглядной жизни сопутствуют пьющему и заменяют ему социальный статус.

Впрочем, Верочка никакой философской сложности в данный момент в голове не разводила. Она петляла и рыскала, задерживаясь подолгу возле ларьков, сделала несколько кругов по пустынному скверику. В ее душе начинало зреть трагическое решение: взять на рубль стакан бормотухи на розлив.

Но это был бы конец. Недолгая отсрочка и мучительное ожидание понедельника, когда можно будет сшибить что-то на работе. Там Верочку до сих пор держали из-за ее редкостной безответности и потому, что контору она вымывала так, что все, от пепельниц до окон, сияло чистотой.

Верочка убыстряла и убыстряла шаг. День надвигался и ужасал ее конкретностью и грубой сущностью. Наконец Вера решила идти в гастроном, где давали на розлив. Себе в утешение она придумала, что уж там-то обязательно попадется кто-нибудь, кто даст ей выпить. Возле гастронома было пустынно, миновали времена веселых очередей. Верочка поняла, что никого из приятелей она не встретит, но предвкушение стакана с кислой красной жидкостью уже горячило ее и заставляло забыть на время все сегодняшние мытарства.

Входя в магазин, она почти наткнулась на бабку, которая сидела прямо на ступеньках. Рядом стоял большой бидон с какими-то ветками. Вера невольно приостановилась, и бабка протянула ей пучок верб. Да нет, это были даже не вербы с гладкой красной корой и белоснежными барашками — эти веточки были серые, и пушки на них тоже были серые, невзрачные. Вера машинально взяла вязаночку. И вместо того чтобы отдать обратно, вдруг погладила пальцем влажную зеленоватую кожицу. Потом посмотрела вниз, на вытертый вязаный старухин платок, на седые, выбившиеся из-под него волосы и блеклые голубые глаза.

Что-то родное мелькнуло в этом облике, и, пытаясь сердобольностью закрыться от острой, непереносимой боли, Вера протянула старухе рубль. Та всполошилась и кинулась искать сдачу в крохотном узелке носового платка. Вера уже поняла, что делает кошмарную глупость, что отдает единственную возможность как-то забыться хоть на час-другой… Но, как и большая часть русских — миллионеров или алкашей, подлецов или праведников, — Вера не умела останавливаться ни в хорошем, ни в плохом.

— Не надо, бабушка, возьмите себе все!

— Да здесь много, доча!

— Свечку за меня поставьте…

Старуха посмотрела на Веру задумчиво и как-то радостно и сказала:

— Поставлю. Вот завтра к празднику и поставлю. Вербная, чай, завтра. А ты не пей больше, доча, нехорошо.

В пустом доме Вера включила погромче радио, поставила вербу в банку, а сама, не раздеваясь, легла в кровать. Ее знобило и ломало, зуб на зуб не попадал, сердце то стучало возле горла, то пропадало вовсе. Так она пролежала до ночи и только все пила воду из-под крана. И совсем уж собралась постучать к тетке Дарье и попросить Христа ради стаканчик, да вдруг заснула. Снилась ей то ли покойная мама, то ли давешняя бабка, которая растапливала в доме печь, и от этой печки шел густой и ровный жар, который заполнял все у Верочки внутри и гладил ее нежно снаружи. С этим ощущением горячего и легкого касания она и проснулась.

И первое, что увидела в солнечных лучах, — это свечение на столе. Спросонок ей даже показалось, что горят свечки. Но это зацвела ива, и нежный запах пошел от золотых огоньков по всему дому. И Верочка вспомнила, что видела однажды, как цветет ива над черной весенней водой, когда с родителями ездила смотреть огород, который папе дали от работы. Она тогда подошла к самому кусту и заметила вьющуюся над ним пчелку, еще слабую с зимы. И Верочка заплакала горюче и в голос. А наплакавшись, вспомнила вчерашнюю старуху и ее слова: «А ты не пей больше, доча…»

Да разве ж она пьет? Если когда и выпивает, так по ней, по Верочке, и не видно вовсе. Верочка встала и глянула на себя в темное, как та весенняя вода, зеркало. И впервые увидела, насколько она изменилась. Ей не поверилось, и она кинулась искать свои старые фотографии. И точно. Она не просто постарела. На лице появилась та особенная загрубелость, по которой враз вычисляется пьющая женщина. Глаза уменьшились, а переносица раздалась. Вера глянула с недоумением кругом и будто впервые увидела неживой свой дом. Прибранный, но пустынный и пропахший насквозь чем-то вроде застарелого табака. По всему полу лежали снимки, школьные и семейные. Старые Верочкины табели и тетрадки, которые хранила мама, и сложенный вдвое листок с нарисованной восьмеркой и кривыми буковками «Поздравляю». Верочка подошла к столу и неуверенно, как касаются пламени, притронулась к иве…

Что Верочка бросила пить, догадались не сразу. Через два месяца тетка Дарья сообразила, что уже пора белить, а Верка ничего ей не должна. Из каких-то печальных странствий явился Вовка и пошел электриком в ЖЭК. Больше всего людей удивляло не то, что парочка «завязала», а то, что по праздникам они позволяли себе рюмку-другую. Купленный через полтора года мотоцикл с коляской окончательно поднял Веркин статус в глазах дворовой общественности.

Тетка Дарья иронически глядела, как Вовка хлопочет вокруг жены, когда та громоздится в коляску, оберегая руками высокий живот, и бурчала себе под нос: