Чтение онлайн

– Вспоминаю понемногу, - скромно говорил мальчик.

– Да, это язык твоей матери, и ты не забудешь его, как не забыл язык Анай священный младенец, Оживитель Гаррэон-ну!
– сказал кто-то воодушевленно и печально.

А кто-то из тьмы за костром спросил его:

– Ты Уурту Темноогненному молишься или Соколу?

– Соколу Оживителю, - твердо ответил мальчишка. Все вокруг облегченно вздохнули и заулыбались.

– Не пропитался ты темным огнем в Аэоле, молодец!
– воскликнули его собеседники.
– Но как твое имя?

– Загръар, - кратко ответил мальчик.
– Странник. Лучшего имени и не сыскать мне.

Он подхватил свой тощий мешок и сказал:

– Мне пора.

– Да будет Анай твоей спутницей, и Сокол да осветит твой путь, - благословил его старик в светлом плаще печальным и возвышенным голосом - это был жрец Фар-ианна и Сокола-на-скале, изгнанный новыми жрецами из своего маленького храма у реки.

Когда Загръар ушел по темной осенней дороге, то старик-жрец Фар-ианна и Сокола-на-скале тихо проронил:

– Это - особый мальчик. Уж не вестник ли он самого Сокола Гаррэон-ну, посланный Оживителем испытывать сердца верных людей?

– Ты бредишь, дед, - говорили одни, - ты соскучился по лежанке в своем маленьком уютном храме.

А другие подходили ближе и слушали.

– Вы слышите, как бьются под землей воды? Сокол-Оживитель ждет своего часа... Отец наследного царевича, благородного юноши Игъаара, повадился ходить и слушать голоса болот - и мощные, чистые воды, что таяться под скалой Сокола, уже подступают к границами земли, уже омывают самые глубокие корни деревьев... О, несчастный Игъаар! О, несчастная стана Фроуэро! О, дети реки Альсиач! Смилуйся над нами, мать Анай!

– Уж не карисутэ ли этот Загръар?
– говорил другие, пока жрец Сокола плакал.

Но Загръар уже был далеко - шаг его был скор и он быстро шел по дороге между лесом и полями.

...Однажды на дороге у колодца он увидел нищего, над которым смеялись уличные мальчишки. Нищий, должно быть, хотел напиться, и вращал ворот колодца, а мальчишки прыгали вокруг и плевали в ведро, швыряя в прозрачную воду и в нищего комья грязи. Как только нищий, наконец, поднял ведро и поставил его на порожек колодца, какой-то мальчишка без рубахи пнул изо всех сил ведро ногой - и оно отлетело в сторону, а вода облила сруб колодца и придорожные кусты ежевики.

Нищий отпустил ржавый ворот колодца и выпрямился во весь рост и мальчишки инстинктивно, как-то по-собачьи отступили на шаг, испугавшись того, каким он был высоким. Он был очень истощенным, еще не старым человеком - и по растерянности его нездешне красивого лица, по взгляду, обращенному мимо своих хохочущих мучителей - в неведомую и невидимую даль - Загръар вдруг ясно осознал, что этот человек - полностью слеп. И не только это понял Загръар, побежавший со всех ног к колодцу, около которого стоял молодой слепец. Он мчался, задыхаясь, и старый мешок побирушки с засохшими лепешками часто и больно ударял мальчика по спине.

Загръар бежал и бежал к нищему, которого мальчишки уже оттеснили от колодца и подталкивали к сточной канаве - слепец не видел ее, и они, гадко хихикая, уже предвкушали свою гнусную радость. Они плевали в лицо страннику и хлестали его по голеням длинными волокнистыми стеблями травы ораэг.

– Аэолец!
– кричали они.
– Грязный аэолец! Убирайся в вонючую лодку своего Шу-эна!

А он молчал и смотрел куда-то мимо них, в небо, где из-за осенних туч светило солнце - и мальчишкам от этого становилось еще смешнее, чем от попыток слепца невпопад отбиваться от своих маленьких мучителей. Его бессвязные движения, непонятные и смешные для зрячих, вызывали смеховую икоту у его преследователей.

– Аэольский золотарь! Пришел к нам во Фроуэро на заработки? Так отправляйся же скорее на работу, бездельник!
– кричали они, осмелев донельзя и тесня его к зловонной сточной канаве.

...Загръар врезался в галдящую и хохочущую толпу, раздавая весомые затрещины и зуботычины направо и налево. Никто из мальчишек не ожидал такой силы и ловкости от побирушки, и они с испуганным визгом разбежались во мгновение ока.

Тогда Загръар протянул руку слепому и сказал:

– Пойдем со мной. Меня зовут Загръар, я фроуэрец, но вырос в Аэоле. Будем странствовать вместе. Проживем как-нибудь! Милости Всесветлого хватит на всех, и Анай нас укроет.

И он повернул старый скрипучий ворот и набрал чистой воды - чтобы слепец смог умыться и напиться. И слепец сказал тихо:

– Спасибо тебе, Загръар...

И тот беззвучно расплакался от звука его голоса - счастье, что слепой не мог видеть слез на лице у гладкоостриженного рыжеволосого мальчика-побирушки.

А потом Загръар достал из своего мешка сухие лепешки, и они разломили их, и съели, запивая сладкой и холодной водой из колодца, чтобы потом продолжить путь.

Дочь реки Альсиач

Табун, мчавшийся вслед за Эной, пересекал озеро - кони вбежали в озеро, поднимая столп брызг, сияющих в лучах заходящего солнца, а потом поплыли, поднимая вверх, к небу, морды с тихим ржанием. На другом берегу они ступили на зеленую, сочную траву зеленого луга, и больше не мчались, а мирно паслись, поглядывая в сторону коня Эны, стоящем со своим всадником на мелководье.

Вода доходила ему до груди - а Эне до колен, и от вечернего ветра легкие волны набегали и расплескивались о бока коня.

Эна смотрел вдаль и ждал - там, откуда только что примчался его табун, там, где озеро сливалось с седым лесом, виднелась фигура второго всадника.

Эна ждал его. Он взял поводья в левую руку, а правой махал и махал чужаку верхом на белом коне.

– Эгегей!
– закричал Эна.

И чужак понял, что его ждут, и конь понес его к Эне быстрее, и, оттолкнувшись от земли, поплыл в сторону берега с изумрудной сочной травой.

– Кто ты?
– запыхавшись, спросил чужак степняка.
– Почему ты увел коней? Почему они пошли за тобой? Ты и есть - Великий Табунщик?

– Нет, - ответил тот.
– Я - Эна. А ты - сын реки Альсиач?

– Да, я фроуэрец, - ответил юноша.
– Мое имя - Игъаар. Я последовал за тобой, чтобы увидеть Великого Табунщика. Ты знаешь, как его встретить в степи?

– Только Великий Табунщик властен в своей весне, - ответил Эна.
– Если он захочет явиться тебе - то ты увидишь его. Но никто не имеет над ним власти, чтобы заставить его являться, о молодой царевич, сын реки Альсиач.

– Если ты не можешь сказать за меня слово к Великому Табунщику, то я и подавно не смогу, - опечалился Игъаар, и белый конь его заржал печально, а слезы потекли из очей юноши и глаз его белого коня и упали в воду.