Чтение онлайн

– А я - из-за моря, - опять повторил Каэрэ, думая, как это глупо звучит, но Аэй, дочь Аг Цго, приветливо и ободряюще ему улыбнулась.

– Я случайно попал к маяку и к хижине старицы Лаоэй, - продолжал Каэрэ.
– Она дала мне коня, буланого коня. Его забрали в имении. И меня сделали рабом.

– Ты не рассказываешь всего. Ты скромен, Каэрэ, - улыбнулась Аэй.
– И это не только делает тебе честь, но и подтверждает твое благородное происхождение.
– Ты спас от смерти деву Всесветлого, ты не побоялся ради этого благого дела презреть заклятие водоемов, которое накладывают в эту пору жрецы-тиики Уурта. Для тебя справедливость и милость важнее боли и смерти.

– Я не...
– начал Каэрэ, но рабыня принесла еще еды - печеных орехов гоагоа, и Аэй, взяв блюдо из ее рук, сама подала гостю, словно хотя подчеркнуть, что она не считает его рабом.

Он наелся и самым простым и неблагородным образом уснул на циновках, укрытый теплым одеялом, а Игэа и Аэй разговаривали, выйдя в сад:

– Он не раб, это видно сразу, и никогда им не станет. Таких надсмотрщики ненавидят. В имении его будут ломать - изнурительной работой, побоями...боюсь, что он предпочтет умереть, чем смириться.

– Игэа, а что, если его выкупить?

– Аэй, у нас нет сейчас таких денег. Может быть, к осени...

– К осени может быть уже поздно. Летом очень много тяжелой работы.

– За него запросят не менее пятидесяти монет. Я могу дать только пятнадцать.

– А если мы одолжим?

– Пятьдесят монет - это неоплатные долги, жена. Всех рабов не выкупишь...

– Я предлагаю выкупить не всех, а только этого, которого нам послало Небо, и который спас Ийю.

Игэа задумался.

– Я думаю... можно было бы попросить у Миоци, в конце концов - Аирэи будет рад помочь тому, кто спас его сестру...

– Ты уже послал Миоци письмо?

– Да, еще вчера - но из-за праздника он не может отлучиться из храма, передать ему письмо будет очень трудно. Ийа должна пробыть этот праздник Уурта в имении, раньше ничего нельзя сделать.

– Я очень боюсь за нее, - проговорила Аэй

– Аэй, она в этом имении уже давно, и ничего плохого ей не сделали.

– Пока не сделали, да.

– Она - дева Шу-эна. Даже ууртовцы уважают синее покрывало.

Аэй вздохнула и промолчала.

На рынке в Тэ-ане, что у храма "Ладья".

– А это правда, что ли-шо-шутиик Миоци очень скромно живет?

– Как положено белогорцу, - сурово ответила Тэлиай любопытной торговке, придирчиво выбирая сладкие коренья, разложенные на прилавке.

– Он и дрова может колоть, и воду носить, я слышала? И коня сам всегда седлает? Рабские дела любит делать? Странные эти белогорцы...

– Они не то, что жрецы Уурта, которых рабы даже в нужник на носилках относят, - заметил раб Нээ, державший корзины с покупками для ключницы жреца Шу-эна.

– Да, жрецы Уурта - настоящие господа! Потому и ведут себя достойно...

– ...с полным брюхом Уурту молятся!
– захохотал кто-то из любопытных покупателей, а может быть, и продавцов. Овощные ряды в предпраздничные дни были полны и теми, и другими. Мясные ряды пустовали - скот закалывали в день праздника солнцестояния.

– Положено есть простую пищу, чтобы не отягощать свою душу, все это знают!- заметил кто-то.
– Правда, Тэлиай?

Тэлиай, вздохнув, расплачивалась с хозяйкой сладких кореньев. Она не желала продолжать обсуждение этой важной темы.

– Жрец должен вести себя внушительно, а не жить, как батраки!
– продолжался спор.

– Ли-шо-Миоци возжигает светлый огонь на главном алтаре, поэтому и живет как настоящий жрец, а не как боров!- продолжал раб с корзинами.

– Я вот доложу, что ты назвал боровом ли-шо-Уэлиша!

– Это ты назвал, я даже этого имени не произносил!

– Ты сказал "боров", а все знают, что ли-шо-Уэлиш...

В собирающейся толпе раздался смех. Все знали тучного помощника Нилшоцэа.

– Смейтесь, смейтесь - ваши деды были карисутэ, вот вы и не любите огонь Уурта! Небось лодки на чердаках храните, все ждете большой воды! Глупцы! А Миоци ваш - из рода карисутэ, говорят, что один дядя его был жрец карисутэ, его собаками затравили, а второй - мятежник, на большой дороге погиб, никто не знает, где! Вот мкэ ли-шо-Нилшоцэа доберется до вас всех! Сыны Запада научат его, как со всеми вами справиться!
– кричал, сжимая кулаки и брыжжа от злости слюной младший жрец Темноогненного.

...

– Вы слышали все это, ло-Иэ?
– горестно спросила Тэлиай у старого эзэта - они встретились с Иэ у святилища Шу-эна, которое было удивительно непохожим на другие храмы Всесветлого. С горы оно напоминало лодку, и многие суеверные аэольцы не ходили сюда, боясь ступить в лодку Шу-эна до срока.

– Все это не доведет хозяина до добра. Вы бы поговорили с ним, чтобы он вел себя иначе... хоть чуть-чуть. Он вас слушает.

– Не бойся, Тэлиай, - отвечал Иэ.
– Это только уличные и базарные сплетни. Аирэи все делает, как должно. Белогорец не должен быть праздным. Да и лучшие аэольцы не гнушались работой. Помнишь древнего морехода, который даже ложе сам к своей свадьбе смастерил из огромного дуба?

– Да, было бы хорошо, если бы мкэ ли-шо-Миоци женился!- сказала Тэлиай.

Иэ махнул рукой и рассмеялся.

Когда Тэлиай в сопровождении рабов уже скрылась в рыночной толпе, а Иэ направился было в кузнечные ряды, кто-то осторожно потянул его за край плаща.

Иэ обернулся и увидел заплаканного Огаэ.

– Что случилось, сынок?
– поспешно наклонился он к мальчику. Тот сначала не мог вымолвить ни слова, задыхаясь от слез и бега. Наконец, он проговорил:

– Мкэ Иэ! Отец...там...

Он показал в сторону храма-лодки.

Иэ крепко взял его за руку и быстро зашагал в сторону маленького белого здания у подножия холма. Люди, заметив его потертый плащ эзэта - странника-белогорца, служителя Всесветлого - почтительно уступали ему дорогу.

Уже издалека Иэ заметил темную сгорбленную фигуру, кажущуюся нелепой у белоснежной стены храма. Огаэ-старший сидел на земле, прижимая правую ладонь к груди, и его обветренное лицо было тоже серым, как эта высушенная солнцем земля.