Чтение онлайн

– - А что сказал мкэ Иэ?

– - Иэ очень огорчился, - сказал входящий эзэт.
– Здравствуй, Аирэи, здравствуй, бабушка Тэлиай! Так это ты нянчила этого сорванца? Нам обоим пришлось несладко! Зато теперь он возжигает огонь Шу-эна. Правда, интересно, Огаэ?

Обернувшись на слова Иэ, Миоци и Тэлиай только теперь заметили, что проснувшийся ученик ли-шо-шутиика во все глаза смотрит на них.

– - Что случилось? Почему он в постели, когда Шу-эн почти в зените?
– Иэ подхватил Огаэ и несколько раз подкинул под потолок. Мальчишка заливался счастливым смехом.

– - Отпустите, отпустите его, мкэ Иэ - он еще болен! Мы его чуть в эту ночь не потеряли. Вот мкэ ли-шо не даст соврать...

– - Приветствую тебя, Иэ, - улыбаясь, склонил голову Миоци.
– Пойдем в сад - там и поговорим. Огаэ, действительно, заболел.

Иэ посадил Огаэ на кровать.

– - Доброе утро, мкэ, - не нашел ничего иного, что сказать смущенный мальчик, запоздало приветствуя обоих белогорцев. Иэ и Миоци весело расхохотались.

– - Доброе утро и тебе, - наконец вымолвил Миоци.
– Вот - держи, а когда совсем поправишься, будешь ездить на настоящем.

Он протянул мальчику деревянного коня.

– - Спасибо, мкэ ли-шо-Миоци!
– с восторгом воскликнул Огаэ, целуя ему руку.
– Я всегда хотел такую лошадку...

– - Он еще совсем ребенок, а мкэ ли-шо все его по-белогорски воспитывает, - шепотом пожаловалась Тэлиай Иэ.

– - Ничего, Тэла - я его тоже так воспитывал. Не все на женской половине у юбок сидеть.

Они вышли в сад, а Тэлиай стала кормить сладкой молочной кашей Огаэ, прижимавшего к себе игрушечного коня.

– У меня есть хорошие новости, Аирэи, - расслышала она слова Иэ.

Великий Табунщик.

Наступил еще один вечер, и они втроем сидели у костра, разведенного у конюшни. После заката солнца было холодно. Циэ толковал своему новому помощнику о Великом Табунщике, о том, как его убили злые люди из его кочевья, но он опять ожил, и о том, как красива степь весной, когда цветут маки.

Каэрэ рассеянно слушал рассказ степняка.

– Дева Всесветлого - смелая, - сказал Циэ.
– Втроем убегай делать будем.

Сашиа засмеялась. Свобода показалась ей такой близкой, словно в лицо ей повеял знакомый с детства аромат степи.

– Завтра ночью тиики настойка много пить, надсмотрщики настойка много пить, совсем пьяный быть. Мы - не пить, мы на них смотреть. Коней тихо выводить и в степь, быстро, как жеребята Великого Табунщика!

– Среди звезд и холмов, среди рек и трав, - напела девушка старую песню степняков.

– Дева Всесветлого все знай!
– удивился Циэ.

– Это очень красивая песня, ее многие поют в Аэоле. А я - из общины при Ли-Тиоэй, там совсем рядом степь. Если бы мне вернули мою флейту, я бы сыграла на ней эту песню...
– отвечала Сашиа.

Каэрэ, не отрываясь, смотрел на девушку.

...Циэ ушел к коням - поговорить с ними на своем странном, немного похожем на тихое конское ржание, языке - ободрить перед неминуемой смертью у страшного жертвенного камня Уурта, рассказать про табун Великого Табунщика. Сашиа и Каэрэ остались одни.

– Откуда ты?
– вдруг спросила Сашиа.

– Из-за моря, - не сразу и неохотно ответил он.

– Над морем всегда дымка - не видно горизонта. Старые люди говорят - там есть острова. Ты - с этих островов?

– Нет. С материка.

– Там нет материка на расстоянии месяцев плавания.

– Есть.

– Будь по-твоему.

Она прижала сочный лист дерева луниэ к своим истертым до крови пряжей пальцам. Уэлэ отправил ее к пряхам, велев задавать ей как можно больше работы. Только из-за того, что сегодняшний вечер был началом ууртовых праздников, все работы в имении закончились немного раньше.

– Ты в лодке добрался до нашего берега?
– продолжила она, словно разговор и не прерывался.

– В лодке, - еще более неохотно отвечал он.

– Ваш корабль разбился о скалы?

– Какой корабль?

– На котором ты плыл. Как же иначе ты мог оказаться посреди моря?- засмеялась она.

– Будь по-твоему - корабль, - засмеялся он в ответ. Объяснять было бесполезно, да и что он мог объяснить? Он сам толком не знал, как очутился посреди моря. Без лодки и корабля.

– Ты понимаешь по-нашему лучше, чем говоришь.

– Да, наверное - ваш язык очень сложный.

– Фроуэрцы тоже так думают. Ли-Игэа, например, до сих пор говорит с акцентом, хотя он вырос среди аэольцев.

– Так он не аэолец? Фроуэрец? Посвященный Уурту этому?

– Нет, нет - разве ты не понял? Если бы он был ууртовец, он никогда бы тебе не помог. Его родители жили на земле Фериана, кроме того, он врач, а по обычаям, все врачи - служители Фериана.

– А это что за бог ваш?

Сашиа засмеялась как-то странно.

– Это - божество всего, что цветет и зреет. Каждую осень он умирает, каждую весну оживает.

– Что-то вроде Табунщика, о котором Циэ говорил?

– Да что ты!
– она засмеялась еще громче.
– Фериана же нет на самом деле! Это просто древние рассказы о весне и о летней засухе.

– А Табунщик есть?
– улыбнулся снова Каэрэ. Ему не хотелось обижать девушку своими насмешками над ее искренним языческим заблуждением.

– Ну конечно, есть. Послушай, что ты выспрашиваешь?- нахмурилась вдруг она.- Ты не выслеживаешь ли карисутэ? А?

– Кого?
– искренне удивился он.

– Что, ты и о карисутэ не слышал? Не обманывай, пожалуйста...

– Зачем мне обманывать?

– В вашем краю не почитают Фериана? И Шу-эна? И Уурта?

– Нет.

– Поэтому ты и отказался кричать, что Уурт - силен?
– она сочувственно посмотрела на него.

– И не только поэтому. Я не буду поклоняться ложным богам, - твердо сказал Каэрэ.

Сашиа повернула лицо к Каэрэ - до этого она сидела вполоборота к нему.

– Вот как? Ложным богам? А ты знаешь истинного?

– Ну, конечно, да.

– Кто же Он?

– Кто все сотворил, разумеется.

Сашиа почти подпрыгнула от радости, вскинув руки к небу и захлопав в ладоши.

– Так ты Ему посвящен?

Но ее радостный возглас был оборван грубым голосом надсмотрщика:

– Ты, как тебя там...Каэрэ! Шевелись, мкэ Уэлэ и сам ли-шо-Уэлиш желают тебя видеть.