Жеребята
Шрифт:
Миоци принял поводья у Циэ и легко вскочил в седло, его плащ развевался на ветру, как крылья огромной бело-золотой птицы. Он подхватил Сашиа и усадил ее перед собою на коня. Она не глядя, молча уцепилась за луку седла. Вороной конь фыркая, раздул ноздри.
Ворота распахнулись.
– - Велик Уурт!
– крикнул тиик на прощанье, ощупывая деньги в поясе.
– - Велик Табунщик!
– сказал Циэ, не сводя с них глаз.
– - Всесветлый да просветит нас!
– воскликнул ли-шо-Миоци и вылетел на своем скакуне на дорогу.
... Пыль над дорогой вилась клубами, а скакун-иноходец ли-шо-шутиика мчался мимо полей, над которыми багровело заходящее солнце.
Сашиа сидела ни жива, ни мертва. Наконец, пытаясь перекричать ветер, она спросила:
– - Куда везет меня ли-шо-шутиик?
– - Туда, где ты будешь счастлива, - Миоци вдруг порывисто прижал ее к своей груди.
Она попыталась вырваться. Миоци пустил коня шагом.
– - Неужели ты не узнала меня?
– спросил он, и голос его дрогнул.
– - Ты - ли-шо-Миоци, служитель Шу-эна, давший обеты в Белых горах!
– в гневе крикнула Сашиа, отталкивая его и пытаясь спрыгнуть.
Миоци осторожно, боясь причинить ей боль, удержал ее руки. Его плащ распахнулся и девушка увидела на его груди, поверх грубой льняной рубахи, темный деревянный диск с серебристым узором по краю. Она замерла, отпрянув, а потом по-детски радостно закричала:
– - Аирэи!
И, прижавшись к нему, заплакала - это немыслимая радость переполнила ее душу. Боясь поверить, она коснулась пальцами диска, поцеловала его.
– - Ты слишком много страдала, сестренка...Потому ты и не узнала меня сразу.
Он остановил коня, и они сошли на заброшенное поле. Где-то рядом ручей повторял приветствие карисутэ. Из-под валунов и обугленных пней выбирались вверх тонкие упрямые стволики молодой поросли. Ветер стихал. Солнце медленно опускалось за поля. Девушка нагнулась к глубокому ручью, зачерпнула в пригоршни воду, умыла лицо. Миоци стоял рядом с ней, держа коня в поводу.
– Я думал, что ты умерла, и мы никогда больше не увидим друг друга под лучами Всесветлого. Я так тосковал по тебе...- и неожиданно для себя добавил: - Ты - все, что у меня осталось, Ийа.
– Теперь меня зовут Сашиа, брат, - тихо сказала она.
– Сашиа... Радуга...
– повторил он.
– Как тебе идет твое новое имя!
Она засмеялась, как ребенок.
– Мы сейчас поедем к Игэа Игэ, моему другу - ты уже знаешь его, но прежде я хочу, чтобы ты совершила обряд омовения, - сказал Миоци.
– Я, как служитель Всесветлого, силен призвать его милость на эти воды, чтобы они омыли с тебя ту грязь позора, которую тебе пришлось против своей воли вкусить среди ууртовцев.
Он тяжело вздохнул и прижал ее к себе.
– Брат, - негромко позвала она.
– Что, сестра моя? Посмотри - у меня с собой чистая рубаха для тебя и священное полотенце для омовений. А здесь - масло милости Всесветлого. Не бойся, тебе не придется класть твое покрывало на алтарь. Ты и впредь будешь носить его.
Вдруг Сашиа гордо вскинув голову и став еще больше похожей на брата, проговорила:
– Я не боюсь. Я не осквернила ничем свое покрывало.
– Ийя... Сашиа!
– воскликнул жрец.
– Не бойся меня и не старайся меня обмануть. Я люблю тебя и все понимаю.
– Нет, ты не понимаешь, брат!
– ответила девушка ему.
– Меньше всего на свете я хотела бы когда-нибудь солгать тебе. И сейчас я говорю правду.
– Ты хочешь сказать...
– немного растерянно проговорил Миоци, - ты хочешь сказать, что милость Всесветлого сохранила тебя от рук рабов-ууртовцев?
– Да, милость Повернувшего вспять Ладью.
– О, Милостив Ты, Всесветлый, и велика милость Твоя!
– воскликнул Миоци белогорское славословие, воздевая руки к небу.
– В милости своей себя являешь Ты, неведомый, невидимый!
– Всесветлый да просветит нас, - сказала Сашиа.
– Что за молитву ты прочел сейчас, о брат - если мне будет позволено спросить?
Миоци перевел молитву на аэольский язык и добавил:
– Я воскликнул слова этого древнего белогорского гимна, оттого, что с тобой случилось чудо милости Всесветлого...
– Да, мне был послан человек, уважающий синее покрывало и непоклоняющийся Уурту, - ответила Сашиа.
– Где же он?
– воскликнул Миоци.
– Мы, Ллоутиэ, не должны оставаться неблагодарными!
– Он?
– с печальной улыбкой ответила-переспросила Сашиа.
– Он отведен в Тэ-ан и его скоро казнят в печи Уурта.
На мгновение воцарилась тишина - было слышно только, как журчит вода ручья карисутэ - "фуккацу! фуккацу!
– воссиял! воссиял! повернул, повернул, повернул ладью вспять!"
Сашиа склонилась к воде и просто сказала:
– Я умоюсь, и мы поедем дальше.
– Да, - ответил Аирэи.
Вода с оттенком крови еще лилась сквозь пальцы сестры великого жреца Всесветлого, как на дороге показался всадник в темном плаще - он был один, без свиты, хотя и конь, и одежда говорили о его знатности.
– Миоци!
– закричал он издалека.
– Миоци! Послушай меня! Ты заплатил двести лэ - я плачу тебе пятьсот. Вот кошелек!
– Что?
– гневно переспросил Миоци, а Сашиа закрыла мокрое лицо покрывалом.
– Ты не узнал меня?
– засмеялся всадник, спрыгивая с коня.
– Вот такая неудача у меня - опоздал всего на чуть-чуть... и Уэлиш был прав, она красива... ах, красивая девчонка... давай вместе полюбуемся!
Он потянулся, чтобы откинуть покрывало Сашиа, но Миоци резко отбросил его руку:
– Как ты смеешь, Нилшоцэа! Это - моя родная сестра.
– Твоя сестра?
– всадник, оказавшийся Нилшоцэа, отпрыгнул назад, и неожиданно выхватил кинжал.
– Тогда защищай ее! Эй, белогорец!
Он стал похож на безумца - глаза его налились кровью.
Миоци, не на мгновение не теряя присутствие духа, выхватил из-за пояса свой меч и шагнул навстречу бывшему белогорцу.
– Сын Запада, бог болот Эррэ предназначил ее - мне! Миоци, отдай свою сестру добром!
– задыхаясь от гнева, шипел Нилшоцэа.
– Миоци! Я согласен покрыть ее позор! Сыны Запада велели мне взять ее в жены!