Чтение онлайн

– - Жив. Сердце бьется, - сказал он.

– - Спасибо, Иэ. Как ты узнал, что я...- начал Миоци, едва отдышавшись.

Иэ посмотрел на него, покачал головой.

– - Если бы ты все еще был моим воспитанником, а не белогорцем, прошедшим посвящение, я бы строго наказал тебя за твой поступок, - не сразу сказал он.

Миоци, пошатнувшись, встал.

– - Ты тоже боишься оскорбить Уурта?
– резко спросил он, кашляя.

Иэ медленно сматывал веревку и молчал. Наконец, он произнес:

– - Я учил тебя, что гордость - самый скверный порок. А ты из гордости один полез в эту печь. В Белых горах на такой риск идут только вместе с верным другом. Ты ничего мне не сказал. Тоже из гордости?

– - Нет!
– с трудом выговорил Миоци и захлебнулся кашлем.
– Ты не прав, Иэ!

– - Ты хотел бросить вызов Уурту - один на один, - продолжил старый белогорец.- Ты не хотел, чтобы кто-то еще участвовал в твоей победе.

Миоци, все еще кашляя и отплевывая черную копоть, оперся на край провала. Далеко внизу бушевало темное пламя. Молодой ли-шо-шутиик с трудом отвел взгляд от бездны, и его глаза встретились с глазами Иэ. Миоци вдруг заметил крупные капли пота на лбу старика, увидел, как дрожат его руки и тяжело колышется грудь.

– - Иэ, - Миоци подошел к нему,- прости, что я тебе ничего не сказал.

И по древнему обычаю он в ноги поклонился своему учителю. Иэ несколько мгновений стоял молча.

– - Да благословит тебя Небо, - наконец сказал он и коснулся его волос, испачканных сажей и пеплом.
– Встань, Аирэи - нам пора идти.

Едва Миоци набросил на плечи рубаху, оставленную им на камнях у края бездны, как Иэ спросил его:

– - А где твой нож и фляга?

Миоци схватился за пояс - ножа и фляги, которые он получил когда-то при посвящении, не было. Должно быть, он обронил их в огонь, когда карабкался по стене.

Они уложили Каэрэ на широкий плащ эзэта, и, держа края полотна на плечах, пошли со своей ношей прочь.

– - Куда ты ведешь нас, Иэ?
– спросил Миоци, проходя за ним по незнакомым переходам между нависающими каменными стенами.

– - Ты удивишься, когда увидишь, - ответил тот.

Вскоре впереди засветилась полоска предрассветного неба. Солнце еще не поднялось над горизонтом - ночь Уурта продолжалась. Бережно держа плащ с раненым, Иэ и его ученик поднялись по истертым ступеням крутой лестницы и вдохнули чистый воздух сада.

– - Добро пожаловать домой, брат!
– раздался голос Сашиа.

Они стояли среди сада позади дома ли-шо-Миоци.

– - Мы вернулись, - вместо Миоци ответил Иэ на ее приветствие.
– Он жив, - добавил эзэт, отвечая на немой вопрос девушки.

Сашиа, завернувшись в синее покрывало, казавшееся черным в предутренней мгле, молча последовала за братом и Иэ в дом.

– - Аирэи, скоро восход - тебя ждут в храме Шу-эна. Я позабочусь о Каэрэ,- сказал Иэ, когда они вошли в горницу.

Возвращение из печи.

... Сашиа ковш за ковшом выливала на спину и голову брата горячую воду, пока он, сидя в большом деревянном корыте, где обычно стирала белье Тэлиай, оттирал с себя сажу и копоть пучками жесткой травы. Когда Миоци, наконец, вымылся, Сашиа подала ему большое полотенце, а потом - белую длинную льняную рубаху - одежду жреца Шу-эна. Миоци застегнул сандалии, взял из рук сестры расшитый золотом и бисером пояс ли-шо-шутиика и затянул его на бедрах. Расчесав деревянным гребнем мокрые светлые волосы, он спрятал их под широкой головной повязкой.

– - Благослови, брат, - склонилась Сашиа.

Он положил ладонь на ее голову, поверх покрывала, и обнял ее, плачущую.

– - Все уже хорошо, сестренка.

– - Аирэи!- только и произнесла она, поднимая мокрое от слез лицо.

Он поцеловал ее в лоб и отер слезу с ее щеки.

– - Ты молилась за меня?

Сашиа кивнула.

– - Это ты сказала Иэ, где я?
– спросил Миоци.

– - Да. Не сердись.

– - Я не сержусь, - ответил он.

– - Выпей отвара из трав или воды...Я испекла свежих лепешек с медом - может быть, поешь хоть немного?
– попросила Сашиа брата.

– - Я не могу есть до молитвы, ты же знаешь.

– - Когда ты вернешься?

– - Думаю, скоро.

На пороге он обернулся, чтобы посмотреть на нее. Сашиа, набросив на плечи покрывало, держала свечу. Предрассветный ветерок почти задувал слабое пламя.

Он кивнул ей на прощание и вышел.

У друзей.

Первое, что ощутил Каэрэ, приходя в сознание - вкус теплого вина во рту. С усилием он сделал глоток, и оно заструилось в его жилах, распространяя по всему его истерзанному телу непреодолимое желание жить. Он попытался пошевелится, но боль остро напомнила ему, что он и в самом деле еще жив, и страдания не закончились. Он глухо застонал.

– Каэрэ, - проговорил кто-то над ним, - открой глаза.

"Палач?" - мелькнуло у Каэрэ, но он сразу же отверг эту мысль - руки, касающиеся его тела, не были руками палача.Он повиновался этому тихому сильному голосу. В сумерках лицо говорившего было неразличимо.

– - Когда...казнь?
– едва выговорил Каэрэ.

– - Она уже в прошлом, - человек осторожно приподнял его за плечи.- Пей еще.

Каэрэ сделал несколько глубоких, жадных глотков. В комнате светлело. Из-за закрытых ставней веяло прохладой.

– - Где я?

– - Ты у друзей. Мое имя - Иэ. Не бойся, все позади.

– - Я... я останусь жить?
– Каэрэ сделал движение, желая приподняться, но черты лица его исказились от боли, и он со стоном упал назад.

– - Лежи! Лежи смирно - забыл, где побывал?

Человек отер его лицо и шею влажной губкой и велел несколько раз глубоко вдохнуть терпко-сладкий дым из курильницы. Боль отступила, и Каэрэ снова впал в забытье - не в то, прежнее, глухое, а как если бы глаза ему смежила легкая дремота. Сквозь нее он слышал звук льющейся воды, слова эзэта, обращенные к кому-то: "Будем смывать с него тюремную грязь", и ощутил, как его подняли сильные руки...

...Иэ выкупал его, как младенца, в отваре из трав, а потом, уложив на чистую, мягкую постель, стал перевязывать его раны, щедро выливая на них ароматное масло. Хотя он делал это очень осторожно, Каэрэ не мог сдержать стонов, а порой и терял сознание - он был слишком измучен и изранен. Но скоро кто-то более искусный сменил Иэ.

– Что они сделали с ним, мкэ Иэ!
– зазвучал полный сострадания знакомый девичий голос.

– - Все это заживет, дочка, - отвечал Иэ.
– Ты как будто всю жизнь ухаживала за ранеными... У тебя ловкие руки. Смотри - он совсем затих.