Чтение онлайн

– Отвечай!

Миоци приподнял его голову за подбородок и в неверном свете появившихся в разрывах туч редких звезд его запавшие глаза показались ученику черными. Огаэ увидел совсем близко бледное, усталое лицо своего наставника и его сердце пронзила острая жалость.

"Он, наверное, очень расстроен и утомлен", - подумал Огаэ.

– Отвечай мне!

– Мкэ ли-шо...
– Огаэ смолк.

Миоци слегка встряхнул его за плечи.

– Продолжай!

– Я... молился... Великому Табунщику, - выдохнул Огаэ.

– Что?!

Миоци резким движением сорвал со своего пояса жесткую веревку. Ее, сплетенную из волокон сердцевины пальмы, дают белогорцам при первом посвящении. Сердце Огаэ сжалось. Он молча снял рубашку и уткнулся лицом в теплую шероховатую кору дерева. Рука у Миоци, наверное, очень тяжелая... Огаэ заранее закусил губу, чтобы не кричать - надо постараться показать Миоци, что он не зря учился у белогорца...

Раздался свист и глухой удар. Затем - еще и еще. Сжавшийся в комок Огаэ не понимал, отчего он не чувствует боли. Он осторожно выглянул из-под своего локтя.

Миоци опустил занесенную руку.

– Оденься и иди к Тэлиай, - сказал он.
– Но в следующий раз я выпорю уже не ствол дерева.

+++

...Огаэ, вымытый и накормленный, уже давно лежал под одеялом в своей комнате, но сон все не шел к нему. Он думал о ли-шо-Миоци, о том, как он изменился за последнее время, с тех пор как у них останавливались эти странные ненастоящие белогорцы. Огаэ не сомневался в том, что они были ненастоящими, но о них с Миоци он больше не разговаривал, с тех пор, как схлопотал подзатыльник. У ли-шо-Миоци очень много дел, он - один из великих жрецов, и от него зависит, какие порядки будут в Тэ-ане. В Иокамме, совете Аэолы, где ли-шо проводит целые дни, обсуждают важные дела - по какой цене продавать хлеб и как договориться с фроуэрцами, чтобы они брали меньшие пошлины с аэольских купцов, а самое главное - чтобы не соединять алтарь Шу-эна Всесветлого с алтарем Уурта. И что нельзя приносить человеческие жертвы, хотя Уурту их иногда приносят. Он слышал, что с Каэрэ чуть было не случилось что-то такое, но ему строго-настрого сейчас запрещено даже упоминать его имя. Раньше он мог поговорить о Каэрэ с мкэн Сашиа, но теперь она живет у воеводы Зарэо, учит вышивать его дочь Раогай. Раогаэ, брат Раогай, говорит, что его сестра терпеть не может Сашиа. Сашиа всегда была печальна, но она очень была добра к нему, Огаэ, и с ней еще можно было поговорить о Великом Табунщике. А Каэрэ сейчас у ли-Игэа, ему там, наверное, хорошо. Ли-Игэа очень добрый, но он какой-то другой, чем ли-шо-Миоци. Во-первых, он говорит очень странно, даже иногда смешно - потому, что он фроуэрец, хотя, конечно, он совсем другой фроуэрец, чем сборщики податей и их воины. Они смуглые, черноволосые, пахнут конским потом и бросают зерна черного ладана в огонь Уурта - и языки пламени тоже становятся черными. Ли-Игэа светловолосый, как ли-шо-Миоци, и от него пахнет каким-то особым, священным горьким запахом благовоний. И он, конечно, не поклоняется Уурту - иначе они не дружили бы с ли-шо-Миоци. Он посвящен Фериану, Великому Пробужденного. В эти дни идет великий праздник Фериана, значит, ли-Игэа в Тэ-ане. Наверняка он зайдет к ним, и ли-шо разрешит Огаэ посидеть рядом с ними, пока они разговаривают. Пусть бы пришел он поскорее, ли-Игэа - тогда учитель Миоци не будет таким печальным и усталым, как в последние дни. Он весь день в Иокамме, а ночами молится Великому Уснувшему, а тот не отвечает.

Ступени лестницы заскрипели. Огаэ юркнул под одеяло. Миоци, с зажженной свечой в руке, неслышными шагами вошел в комнатку и вгляделся в лицо ученика.

– Ты ведь не спишь, Огаэ?

Мальчик, поняв, что притворяться бессмысленно, открыл глаза и сел.

– Нет, учитель Миоци.

Как в ту далекую ночь, желтая луна опять заглянула в окно. Миоци поставил свечу на высокий табурет, и, присев рядом с Огаэ, дотронулся до его лба своей огромной ладонью.

– Не болен?
– спросил он, и в его голосе послышалась тревога.

Огаэ мотнул головой, порывисто схватил руку учителя и несколько раз поцеловал его ладонь, покрытую шрамами от ожогов.

– Ты что?!
– удивился Миоци.

– Мкэ ли-шо...
– Огаэ не мог говорить из-за нахлынувшей жалости к Миоци.
– Мкэ ли-шо... Я очень дурно поступил сегодня... Я огорчил вас...

Он испугался, что сейчас расплачется, и так оно и случилось. Миоци не рассердился.

– Тебе бы девочкой родиться, - сказал он неожиданно добродушно.

– Нет!
– испуганно замотал Огаэ головой - как будто Миоци мог настолько круто изменить его судьбу. Миоци улыбнулся.

– Хочешь посмотреть на звездный дождь?
– спросил он.
– Пойдем на крышу.

Он поднял Огаэ на руки - он давно уже так не делал. Мальчик рассмеялся от восторга. Они поднялись на крышу по ветхой лестнице и сели рядом на маленькой террасе среди цветов.

Звезды чертили по очистившемуся от туч небу тысячи ярких линий и гасли далеко в степях за рекой.

– Ты молился Великому Табунщику о своем отце, Огаэ?
– спросил Миоци.

– Как вы догадались?
– растерялся тот.

Миоци положил ему руку на плечо, обнимая, как равного. Они посидели молча.

– Ты уедешь на днях к ли-Игэа. Будешь жить у него, - вдруг сказал Миоци.

– Мкэ ли-шо!
– Огаэ вскочил на ноги, потом упал на колени - Миоци подставил руки и поймал его в охапку.

– Ты что?
– удивленно и немного сердито спросил белогорец.
– Я запретил тебе становиться на колени перед кем-либо, кроме Великого Уснувшего.

– Мкэ, не выгоняйте меня... выпорите меня... по-настоящему... но не выгоняйте меня...

Огаэ барахтался в объятиях Миоци, не сразу заметив грустную улыбку своего наставника.

– Огаэ, это вовсе не наказание. Я же не отправляю тебя к Игэа навсегда - всего лишь на несколько недель. До зимы. Я сейчас очень занят, мне некогда с тобой заниматься, а ты должен поскорее подготовиться к первому испытанию на младшего писца. Игэа подготовит тебя гораздо лучше, чем я.

– Нет, вы - самый.. самый лучший, учитель Миоци!
– выпалил Огаэ и разрыдался, уткнувшись в льняную рубаху Миоци.

– Огаэ!
– строго сказал Миоци, и повторил уже гораздо более мягко: - Огаэ, Огаэ! Так будет лучше...Ты совсем один целыми днями, видишь меня редко, поэтому тебя мучают печальные воспоминания, и ты начинаешь делать всякие глупости. У ли-Игэа ты не будешь чувствовать себя одиноко. Он и Аэй очень любят тебя. Когда у меня будет меньше дел в Иокамме, к зиме, я заберу тебя назад в Тэ-ан. И потом - я же буду навещать Игэа, и мы будем часто видеться. Да не реви же ты так! Ты же ученик белогорца! А ученик белогорца...

– ... не должен знать, что такое слезы, - закончил за него Огаэ, всхлипывая.

Флейта .

К возвращению Зарэо к доме воеводы было много суеты, толкотни и беготни. Наконец, глава семьи с гостями вошел в убранный к празднику сад, и вскоре начались неторопливые застольные беседы.

Среди приглашенных был и ли-шо-Миоци. Он уже увиделся с сестрой и успел обменяться с ней кратким приветствием. Она хотела что-то сказать ему, удержав за край плаща, но от строго покачав головой, отстранил ее от себя и Сашиа, ссутулившись под покрывалом, засеменила на женскую половину.

Среди почетных гостей, кроме Миоци, были старшие воины из полка Зарэо и Иэ, который держался в стороне. Сыну Зарэо, подростку Раогаэ, еще не разрешалось сидеть за общим столом с мужчинами. Дочери Зарэо тоже не было видно нигде.

– Не могла бы твоя сестра сыграть нам на флейте?
– спросил воевода у жреца Всесветлого. По лицу Миоци пробежала тень.

– Я не прошу твою сестру увеселять нас, подобно флейтистке, - быстро добавил Зарэо.
– Просто хотелось бы, пока мы еще не пьяны и можем думать о высоком, услышать что-то из благородных белогорских гимнов. А твоя сестра одинаково искусно владеет и иглой, и флейтой.