Жеребята
Шрифт:
– Позови Сашиа, сын, - громыхнул Зарэо, откинулся на подушку и хлебнул из чаши. Он был готов вершить правосудие.
– Принеси-ка мне чресседельный ремень, - кивнул он рабу, подававшему вино.
– Он мне скоро пригодится.
Раогаэ, побледнев, прислонилась к ковру на стене, расшитому сценами из охоты на оленей и других зверей и зверюшек. До этого момента она никогда не обращала внимания на маленького зайчонка, прячущегося под кочкой от охотничьей собаки. Теперь эта вышивка отчего-то бросилась ей в глаза.
– Вы звали меня, мкэ Зарэо?
– раздался негромкий голос, очень похожий на голос Миоци по интонации, но выше и мягче.
– Да, дитя мое. Как тебе жилось у нас? Садись, расскажи мне.
Сашиа аккуратно села на циновку на почтительном расстоянии от воеводы и ответила:
– Спасибо за гостеприимство. Под кровом вашего дома у меня ни в чем не было нужды, ли-Зарэо.
– Училась ли моя дочь вышивать, как я ей велел, или...
– он перевел глаза на Раогай, ставшей уже почти неотличимой от зайчонка с вышивки, -...или ты опять из лука стреляла и по деревьям лазала? А?! Отвечай!
– заорал он, отшвырнув недопитую чашу с вином. Она отскочила от косяка, облив входящего раба, и упала к ногам Раогаэ.
– Не бойся, дитя, к тебе это не относится, - тяжело дыша, сказал Зарэо Сашиа.
– Так скажи мне, не бойся, как успехи моей дочери Раогай в вышивании? Она что-то ни одной вышивкой пока передо мной не похвасталась.
– Ли-Зарэо, я должна вас огорчить...
– начала Сашиа, глядя в пол.
– Нет, ты меня не огорчишь, не огорчишь!
– заревел Зарэо, как священный вол Фериана.- Не огорчишь, дитя мое, не бойся! Я так и знал!
Раогай вжалась в стену. Брат выражал ей взглядом свое сочувствие, поглядывая на орудие расправы, только что принесенное рабом.
– Успехи вашей дочери еще совсем невелики, и она, смущенная этим, не захотела показывать вам свои вышивки, как я ее ни уговаривала. Но она старается, ли-Зарэо, и со временем, конечно, овладеет этим искусством.
Раогай громко сглотнула.
– Значит, она все-таки вышивала?
– хмуро, но уже значительно спокойнее спросил воевода.
– Что же она вышила?
– Если ли-Зарэо позволит мне - то, да простит меня молодая мкэн Раогай...
Сашиа достала лоскутки, на которых путаные и кривые стежки складывались то в кособокую фигуру лучника, то в уродливый цветок, то в хромающие и подпрыгивающие буквы имени "Раогай".
Раогаэ громко фыркнул, не в силах сдержаться. Его сестра смотрела на происходящее все более и более расширяющимися глазами.
– Да, дочь, ты старалась, как могла, - успокоено кивнул Зарэо, любуясь кривоногим лучником с перекошенным луком в вывернутых, будто на дыбе, руках, который пытался подстрелить диковинную птицу, похожую на крупную курицу.
– Я хотела вышить узор твоего боевого знамени, отец, - пискнула Раогай. Ее брат, зажав рот и странно булькнув, выскользнул за дверь.
– Ну, хорошо, - глаза Зарэо потеплели.
– Лучника я оставлю себе на память, дочь моя.
Он вернул лоскутки Сашиа, и девушка снова спрятала их в своем темно-синем поясе.
– Дитя мое, откуда у тебя такая глубокая ссадина на запястье?
– воскликнул воевода.
– Я случайно порезалась ножницами, - спокойно ответила Сашиа.
...Сашиа разбирала большой разноцветный клубок по ниткам, когда занавесь из тростника в ее комнатке зашелестела. Решив, что это ветер, она встала, закрыла ставни, и взяла кресало, чтобы зажечь лучину - а от нее и светильники на стенах. Но занавесь зашелестела громче, и длинные пальцы Раогай раздвинули сухие стебли тростника.
– Заходи, - негромко проговорила Сашиа, все еще держа в руке кресало.
Дочь Зарэо молча вынырнула из тростника. Голова ее была непокрыта, и короткие рыжие волосы едва доходили до плеч. Она явно не знала, как начать разговор и почесав нос, торопливо отвела со лба пышную золотистую прядь. Сашиа тоже молчала.
Они стояли рядом - две девушки из самых знатных родов Аэолы. Раогай была более юная, чем Сашиа, но статнее и шире в плечах - не случайно на занятиях Миоци спутал ее с братом. Теперь на ней была простая рубаха, доходившая лишь до колен, с разрезом до бедра и с алой лентой на вороте. Стан девушки был охвачен белоснежным шелковым поясом. Она смотрела на Сашиа - и ее карие глаза, в которых обычно плясали озорные искорки, теперь были донельзя серьезны.
Наконец, Сашиа переступая с ноги на ногу, первая спросила:
– А я сначала подумала, что это ветер, и закрыла окно.
– Д-да, сегодня ветрено...
– вымолвила дочь Зарэо.
– Темно, я зажгу светильники?
– Не надо...
– Раогай стала накручивать прядь волос на палец.
– Я хотела спросить - ты не хочешь пойти, пострелять из лука? Отец вернул мне мой лук - он его отобрал... ну, после праздника Фериана... короче, ты знаешь.
– Из лука? Но уже поздно... и ветер...- растерялась Сашиа, сжимая кресало в руке.
– Нет, конечно, мы пойдем завтра, - уже более уверенно продолжила Раогай.
– А сегодня, если ты, конечно, хочешь, я покажу тебе наш сад.
Сашиа положила кресало на место и кивнула.
Аэй и Игэа
– Ты всегда хотел сына, Игэа.
– Пока не понял, что дочка гораздо лучше.
– Ты отшучиваешься, как всегда...
– У тебя такие красивые волосы - я полюбил тебя сразу же, когда случайно увидел тебя без покрывала.
– Раньше ты говорил про глаза!
– И глаза тоже.
– Ну зачем ты говоришь все эти глупости - будто я не знаю, что состарилась...
– Ты не состарилась ничуть. Дай я тебя еще раз поцелую. Что ты смеешься?
– Ты любишь делать глупости, Игэа Игэ!
– Да, люблю, я их много сделал, и ни разу не жалел.
– Женился на безродной соэтамо?
– Нет - на мкэн Аэй Игэ. Надо ее еще поцеловать!
– Игэа!
– Что?
– Ты хуже ребенка, Игэа!
– Наверное.
– Ты никогда не говоришь со мной серьезно...
– Почти никогда.
– Хорошо, почти.
– Уже все серьезное сказано, зачем говорить об этом много раз?
– Нет, не сказано - ты не даешь мне сказать ни слова.
– Хорошо, жена, говори... Нет, не заплетай косу - я так люблю твои волосы...они пахнут по-особенному...
– Тебе нужны сыновья.
– Кто это решил?
– Ты сам мечтал о сыновьях, помнишь, во время моей первой беременности...
– Теперь ты плачешь...
– Ты тоже...
– Я обниму тебя, и мы будем плакать вместе, а потом уснем, обнявшись, и так и проснемся утром. От голоска Лэлы. У нас осталась она, и это главное.