Чтение онлайн

Миоци неохотно согласился.

– Сашиа!
– позвал он ее, отставив кубок с родниковой водой.

– Да, брат?

Девушка, сидевшая в тени отцветающего дерева, вскочила и с готовностью подбежала к нему.

– Сашиа, я бы хотел, чтобы ты сыграла для ли-шо-Зарэо несколько белогорских гимнов.

Она задержала свой взгляд на лице Миоци - осунувшемся от бессонных ночей и долгих постов, но, встретив его твердый, непреклонный взгляд, отвела глаза.

– Что бы ты хотел услышать, брат?
– тихо спросила она.

– Мне все равно. Сыграй два или три гимна, а потом сразу же уходи. Я не думаю, что тебе следует присутствовать на пиру.

– Мне можно будет выйти и попрощаться с тобой, когда ты будешь уезжать, Аирэи?
– произнесла она с затаенной надеждой.

– Я позову тебя, - ответил он.

Она кивнула, хотела что-то еще спросить, но передумала и стиснула изо всех сил в ладонях свои косы под покрывалом. Только Миоци это заметил, больше никто.

Раогай, уже вышедшая из своих комнат и сидевшая около куста роз, в ответ на приказ отца небрежно протянула сестре ли-шо-шутиика флейту. Сашиа подошла к фонтану - в его брызгах разбивалось солнце, и десятки маленьких радуг сияли над ее головой. Раогай осталась стоять рядом с отцом, который, как ни в чем не бывало, продолжал разговор с Миоци. Раогай старалась не смотреть на великого жреца, делая вид, что любуется розами, но то и дело, не удержавшись, бросала исподволь на него быстрый взгляд выразительных, слегка раскосых глаз.

Сашиа сжала флейту в тонких пальцах и поднесла ее к губам. Уже первые звуки заставили гостей Зарэо отвлечься от еды и разговоров. Высокие и сильные звуки флейты сплетались в простую, трогающую до глубины души мелодию-песнь. Она казалась знакомой с детства всем слышавшим его, но никто не мог вспомнить слов.

Молодой черноволосый воин, сидевший рядом с Зарэо, негромко напел:

– "Разноцветный лук натянет

Повернувший вспять ладью..."

– А, Иллээ, так ты помнишь слова? Вот молодец!

– Только эту строчку, - ответил адъютант воеводы.

– Это белогорский гимн?
– спросил Зарэо у Миоци, напевая мелодию.

– Нет, это старая песня народа соэтамо, - не сразу ответил Миоци.
– Моя сестра знает ее, так как она воспитывалась в общине при Ли-Тиоэй, а там было много дев Шу-эна из народа с островов Соиэнау.

– "Он шагнул до горизонта,

Он шагнул за край небес..."

– Сестра ли-шо-Миоци - дева Шу-эна?
– спросил с уважением Иллээ.
– Она уже дала все обеты?

– С чего бы тебе интересоваться этим, Иллээ?
– засмеялся его сосед.

– Ей еще нет семнадцати лет, - весомо проговорил Миоци.
– Как только она достигнет своей семнадцатой весны, она даст все обеты девы Шу-эна.

– Для тебя нет никакой надежды породниться с великим жрецом, Иллээ!
– заметил веселый собеседник молодого воина, но Миоци посмотрел на него так, что тот вмиг потерял свое веселое расположение духа.

– Вот этого я и опасался, Зарэо, - сурово обратился Миоци к воеводе, вскинув голову. Его светлые волосы рассыпались по плечам, выбиваясь из-под жреческой повязки. Он сделал знак Сашиа.

– "Он, в расселины сошедший,

Жеребят Своих нашел..."

Напев флейты резко оборвался. Сашиа уронила флейту на траву, спрятала лицо в покрывало и пошла прочь, не оборачиваясь на брата.

Зарэа, желая заполнить неловкую тишину, произнес:

– Твоя сестра, Миоци, очень скромная и образованная девушка!

– Да, - кратко ответил тот.

Он не слышал, как Раогай нагнала Сашиа и зло крикнула ей, что сломает ее флейту.

Вышивальщица

На следующий день, когда холодный северный ветер сгибал деревья, Зарэо, сидя у очага, рассказывал детям, как он гостил у своего зятя (вернее, мужа своей племянницы Оэлай) в Энни-оиэ.

– Там уже все алтари посвящены Уурту и даже в бывших храмах Всесветлого приносят в жертву коней.

– Это очень грустно, отец, - сказала Раогай.
– Странно, отчего только ууртовцы приносят в жертву коней?

– Они говорят, что конь, как поется в гимнах, первое жертвенное животное, - ответил ее брат, гордый своими познаниями - не зря он так долго ходил в храмовую школу!

– Но это же не конь, это верный жрец стал жеребенком! Это человек!
– настаивала Раогай.

Ничего он не нашел по всей земле, и за морем не нашел ничего - ибо не было более ничего пред очами Всесветлого. И стал он тогда конем, жеребенком стал он - и излил свою кровь ради живущих, чтобы наполнились небо и земля, пред очами Всесветлого... – пропела она древний гимн.

– Что ж, дочка, фроуэрцы и человеческие жертвы Уурту приносят.

– Эти фроуэрцы!
– воскликнул Раогаэ, стискивая рукоять кинжала.
– Ненавижу их!

– Как там наша Оэлай?
– спросила Раогай о своей двоюродной сестре.

– Удивительно, что ты о ней спросила, - язвительно заметил брат.
– Ты не очень-то любила сестрицу.

– Грустит по родному дому...
– ответил воевода, не замечая слов Раогаэ.
– Хорошо, что Мриаэ, ее муж - аэолец, а не фроуэрец. Скоро она подарит ему наследника, а мне - внука, и перестанет грустить!

– А что, если это будет девочка?
– лукаво спросила Раогай.

– Сохрани Всесветлый, - махнул рукой Зарэо.
– С девчонками столько хлопот!

Тут он, словно вспомнив что-то, нахмурил брови и заговорил все громче и громче:

– К слову, дочь - полагаю, что ты проводила с Сашиа каждый вечер, учась вышиванию и приличному для девицы поведению? А?! Что ты замолчала?! Пусть твой брат мне ответит вместо тебя!..

– Отец, я не знаю, право... Вечерами у нас занятия у ли-шо-Миоци. По землемерию и астрономии, - быстро ответил Раогаэ, отводя глаза в сторону.

– Я не буду учиться у Сашиа, отец!
– закричала Раогай, вскакивая на ноги и бросая полено в очаг. Языки пламени взметнулись, едва не выпрыгнув через решетку.
– Кто она такая?!

– Кто она такая?!
– прогремел Зарэо.
– Она - воспитанница дев Шу-эна, сестра белогорца... а ты... ты... ты уже опозорила мои седины! Зачем ты потащилась на праздник Фериана, подобно распущенным девкам поселян?! Не знаю, что случилось бы с тобой там, если бы не ли-Игэа!.. Так ты в эти дни ничего не делала?! Ты ослушалась меня?!

Раогаэ уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова замерли на ее языке. Отец никогда так не сердился на нее. Раогаэ сделал за спиной разгневанного родителя безнадежный жест.