Чтение онлайн

Подчиняюсь, хоть и не хочу. Я и правда в последнее время ем просто отвратительно. Никакого аппетита. Даже клубнику, которую так хотела, пришлось выкинуть — пропала.

Мы съедаем по баночке, а потом запиваем все апельсиновым соком.

– Эх, сейчас бы мороженое… эскимо, — мечтает бабушка.

– Сейчас сбегаю! — подскакиваю на ноги, радуясь, что у нее появились хоть какие-то желания.

– Нет, что ты, не надо! — пытается меня остановить взмахом руки.

Но я уже вылетаю из палаты и бегу вниз. Недалеко от больницы расположен супермаркет. Покупаю несколько видов эскимо и снова бегу — кормить бабушку.

Мы съедаем с ней и мороженое. Разговариваем обо всем и ни о чем: о моей работе, о доме, о бабушкиных цветах, которые я обещаю проредить от сорняков, о соседе… Куда ж без него.

– А ты не цокай! – ругает меня бабушка по-доброму. – Сейчас хорошего человека знаешь как трудной найти. А Андрей – золото, а не мужик! Ты не смотри, что ворчит… за этим скрывается боль… Знала бы, что передам тебя в надежные руки, спокойно бы померла.

– Ну что ты такое говоришь?! Живи сто лет… - хочу продолжить, а она перебивает.

– Не хочу я жить сто лет. Я свое уже отжила. Сердце работает через раз, сосуды, ноги-руки крутит… Первые сорок лет жизни мы издеваемся над организмом, а вторые сорок – он над нами. Я устала, Яна. Жаль только правнучку не увижу.

– Увидишь, - беру ее за руку и сжимаю, стараясь передать уверенность и придать сил. Но где их взять, если я сама, как травинка… кто б поддержал.

– Я всегда буду рядом, - сжимает мою руку в ответ.

Поговорив с ней еще немного, собираюсь домой, поздно уже.

Пока доехала, пока приняла душ, пока улеглась, найдя удобную позу. Заснула я около двенадцати. И так… сплю, но будто все слышу… как в полудреме.

– Яна! – слышу свое имя.

Резко поднимаюсь. Аж голова пошла кругом. Прислушиваюсь. В доме тихо. Но в ушах, словно эхом, звучит мое имя. Вылезаю из-под покрывала и прохожусь по дому, заглядываю в комнаты. Пусто. Никого.

Глянула на настенные часы на кухне - пять утра. В это время всегда просыпается бабушка…

Ноги сами ведут меня на улицу. Открываю дверь и выхожу. Первые лучи солнца озаряют небо. Рассвет.

Прикладываю руку к груди и плачу — так горько и безысходно… Потому что понимаю: бабушки больше нет. Не знаю, откуда у меня эта уверенность. Просто знаю — и всё тут.

– Эй, Яна, что случилось? – слышу голос Андрея. Он стоит на балконе второго этажа. Его силуэт кажется размытым — то ли от утреннего тумана, то ли от слёз, застилающих мне глаза.

Протягиваю к нему руки, будто молю о помощи, но ничего не могу сказать.

– Ты там что, рожать собралась? – бросает фразу и скрывается в комнате.

Обессиленно опускаюсь на лавочку у дома, продолжая горько плакать.

Через пару минут скрипнула калитка. Сосед заходит во двор и садится рядом.

– Ну и чего ты развела тут сопли с утра пораньше? – Я чувствую на себе его придирчивый взгляд. – Так рыдала, что разбудила.

– Простите… - шепчу еле слышно.

– Ладно уж, говори, - легонько толкает в бок, подталкивая к откровению.

– Бабушка умерла…

– Тебе позвонили из больницы? Так рано?

– Нет… - качаю головой, - я так чувствую.

Я чувствую, как он сверлит меня своим взглядом. Наверное, думает, что у меня крыша поехала. Уверена, списывает странности на беременность. Но он не озвучивает свои мысли, лишь громко вздыхает и тяжело поднимается, опираясь руками в бедра.

– Чувствует она… Дал же Бог соседку…- Ворчит себе под нос. – Одевайся! Поехали!

– Куда? – перевожу на него пустой взгляд.

– В больницу, - разводит руками, будто я и так должна была это понять.

Без двадцати шесть мы уже стояли под дверьми отделения, чем сильно удивили дежурную медсестру.

– А вы к кому так рано? Спят еще все, - шипит на нас недовольно. Наверное, мы и ее разбудили - уж больно у нее вид помятый.

Думаю, если бы я была одна, она бы точно выставила меня из отделения и даже не стала бы слушать. Но хмурое и уверенное выражение лица Андрея останавливает ее от таких действий.

– Из пятой палаты, Свиридова Варвара Григорьевна… как себя чувствует?

– Спит! Все отделение еще спит! Приходите проведывать согласно графику.

– Давно вы заходили к ней в палату? – Андрей непробиваем. Ему все равно на недовольство медсестры, сыплет вопросами, будто ревизор.

– В одиннадцать. Укол ночной поставила - и все… - его напор вводит ее в замешательство. Она не понимает, почему столько вопросов. И видно, что начинает сомневаться в своих действиях.
– А что? – спрашивает встревоженно.

– Посмотрите сейчас, как она. Только, если спит… - переводит на меня взгляд, - не будите.

Медсестра разворачивается и идет в палату бабушки, по дороге пару раз оборачивается, будто все еще сомневается, что мы ей не снимся.

Честно, я готова выслушать от Андрея все, что он обо мне думает по дороге домой, лишь мы бы мое предчувствует меня подвело.

Но стоит медсестре выйти из бабушкиной палаты, и я уже знаю: это не просто тревожная мысль или наваждение — это правда.

Закрываю лицо руками, пытаясь сдержать эмоции. Чувствую, как Андрей притягивает меня к себе, приживая к своему телу, пытаясь поддержать и успокоить.

– Врач вам потом позвонит… - Я слышу слова медсестры, словно сквозь толщу воды. Они сейчас так неважны…

Андрей разворачивает меня за плечи и выводит на улицу.

– Возьми себя в руки, - легонько встряхивает меня. – Мертвым уже не поможешь, надо думать о живых. Конечно, это горе… и надо оплакивать, но не убиваться. Варвара Григорьевна этого бы точно не хотела.

– Надо же что-то делать? – беспомощно развожу руками. – Я даже не знаю, что в таких случаях делают?

– Не переживай, я помогу.

– Спасибо, - киваю головой в знак благодарности.

Возвращаемся домой. Падаю обессиленно на кровать и проваливаюсь в сон. Снится мне бабушка, Игорь, бабушка со стороны отца… Дедов я своих не застала — они рано ушли из жизни. Я словно смотрю на них со стороны. Их освещает яркое солнце, от которого мне приходится прикрыть глаза рукой.

– Яна, - зовет меня Игорь. А я отворачиваюсь, стараюсь спрятать от него живот. Не хочу, чтобы он знал. Он идет ко мне…