Чтение онлайн

Саймон кричит, сжимая плечо, а красная кровь хлещет между его пальцами, окрашивая его дорогую рубашку.

— Павел, — ее голос дрожит, в нем слышится недоверие. Она поднимается, опираясь на сиденье, глаза широко раскрыты и закатываются кровью. — Я услышала выстрелы... Я думала...

— Ни за что. — Я не отрываю взгляда от Саймона. — Кин в безопасности с Максимом. А теперь оставайся на месте, angel moy, и позволь мне прикончить этот отвратительный кусок дерьма.

Она обмякает от облегчения, откидывая голову назад и закрывая глаза.

— Подкрепление! Где, блядь, мое подкрепление? — кричит он в рацию, вызывая помощь, которая не придет.

— Забавно, что ты думаешь, что кто-то еще может тебя спасти, — замечаю я, медленно приближаясь к нему.

Он поворачивается ко мне, его лицо искажено болью и яростью.

— Ты думаешь, что победил? У меня есть люди на месте...

Мой кулак попадает ему в челюсть, прерывая его.

— Единственное, что у тебя осталось, — это несколько секунд, чтобы дышать. Мои люди устранили всех. Когда ты вызвал своих по радио... это были мы.

Саймон бросается на меня, и мы сталкиваемся в узком проходе. Он тяжело ранен, но это его не останавливает. Когда он дико машет руками, я отклоняю удар, вонзая колено ему в ребра. Кости хрустят от удара, и он сгибается пополам, задыхаясь.

— Это за то, что ты сделал с моей женой, — рычу я, швыряя его об стену кабины. Мой следующий удар пришелся прямо в солнечное сплетение, и он снова сгибается пополам. — Это за угрозу жизни моего сына. Ты слышал, кусок дерьма? Моего сына.

Это открытие все еще потрясает меня. Этот милый, блестящий мальчик принадлежит мне. Это знание делает мою любовь к нему еще сильнее, если это вообще возможно.

Я бью кулаком по лицу Саймона — один жестокий удар, высвобождающий лишь малую толику моей ярости.

Из его носа брызжет красная струя, и Саймон пытается сопротивляться, но его раненая рука делает его неуклюжим. Я мог бы покончить с ним прямо сейчас, но он заслуживает страданий.

— Хоуп, отвернись, — кричу я через плечо. — Это будет некрасиво.

Я оглядываюсь, ожидая увидеть закрытые глаза, но она смотрит на каждый удар со стоическим упорством.

Я действую методично, каждый удар рассчитан так, чтобы причинить максимальную боль, но не убить его слишком быстро. Саймону удается нанести мне сильный удар в ребра. Он тренирован, это надо признать, но боль делает его неаккуратным.

— Хочешь знать, как умер твой отец? — рычу я. — Я выстрелил ему в обе ноги и заставил ползти по собственной крови, пока он не упал, и жизнь не покинула его.

— Иди на хер, — задыхается Саймон, шатаясь назад.

Я смеюсь, вонзая кулак ему в почки.

— Одно дело, когда ты пошел против Синдиката, но в тот момент, когда ты угрожал моей семье, ты подписал себе смертный приговор. Твои грехи заслужили тебе место в аду.

Саймон собирается с силами для последней атаки, бросая на меня все, что у него осталось. Он в панике, загнан в угол, борется за свою жизнь, но паника делает его безрассудным. Я уклоняюсь от его атаки и бью его локтем по позвоночнику, и он падает на колени.

В салоне наступает тишина, за исключением тяжелого дыхания Саймона. Я хватаю его за горло и тащу его сломанное тело через проход к Хоуп.

— Аngel moy, — говорю я, вытаскивая нож, чтобы перерезать ее связывающие ремни. — Хочешь покончить с ним? Его смерть будет твоей, если ты этого хочешь.

Хоуп смотрит на Саймона, сломанного и истекающего кровью у ее ног, и медленно качает головой.

— Он не стоит того, чтобы я запачкала руки.

Саймон открывает глаза и выплевывает кровь.

— Вижу, ты все еще шлюха русского. Твой отец бы постыдился.

— Не смей упоминать моего отца, — резко отвечает она, и из ее слов капает яд. — Я лучше буду шлюхой Павла, чем твоей женой. — С этими словами она бросает взгляд на меня. — Вообще-то, я передумала. Позволь мне добить его.

Я отступаю назад и протягиваю ей свой нож. Это убийство принадлежит ей.

— Целься в горло, — приказываю я.

— Это за моего отца, ты, гребаный паразит. — Она одним быстрым движением проводит лезвием по его горлу.

Глаза Саймона расширяются, прежде чем жизнь полностью угасает в них.

Я перешагиваю через его тело и притягиваю Хоуп к себе, чувствуя, как ее сердце бьется у меня на груди. Впервые с начала этого кошмара я, наконец, могу дышать.

— Я думала, ты погиб, — шепчет она. — Когда я услышала выстрелы, когда я поверила, что он убил тебя и Кина, это был худший момент в моей жизни.

Мысль о том, что она даже на мгновение поверила, что что-то может разлучить нас, вызывает во мне чувство собственничества. Я обхватываю ее лицо своими окровавленными руками.

— Никогда, — говорю я резко. — У него не было ни единого шанса против меня. Но я должен был увезти нашего сына в безопасное место, прежде чем заставить Саймона заплатить. Прости, что так напугал тебя.

Она кивает.

— Пока вы оба живы и дышите, ничего больше не имеет значения. Все остальные в порядке? Комплекс...

— Все в порядке. Этого прорыва не должно было произойти, но это хороший урок. Мне важно только то, что ты в безопасности.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, пока она изучает мое лицо.

— Прости, что не рассказала тебе о Кине раньше. Я собиралась. Я не хотела, чтобы ты узнал об этом так.

Я улыбаюсь, вытирая слезы с ее щек.

— Я подозревал об этом с самого начала, но Динара нашла свидетельство о рождении Кина, и Лукас Виклунд не был указан в качестве отца. Там был Дэниел Росс.

Хоуп несколько раз моргнула, прежде чем улыбнулась мне грустной улыбкой.

— Дэниел был моим школьным другом, одним из немногих, кто знал о моей семье. Я назвала его так, чтобы, если со мной что-нибудь случится, Саймон не получил опекунство. Дэниел был бы очень сбит с толку, если бы ему позвонили, но я надеюсь, что он бы все понял.

— Рад, что я не убил его в таком случае.

— Что?

— Шучу... вроде как. — Мое горло сжимается, тяжесть моей неудачи давит на меня. — Я не должен был позволять тебе идти на эту встречу. Я думал, что могу контролировать все переменные, но я чертовски ошибался. Это была катастрофа. Худшее чувство в мире — знать, что ты в опасности, и не иметь возможности тебе помочь.

— Перестань. — Она кладет руку мне на плечо. — Этот кошмар закончился. Худшие восемь часов в моей жизни, и это о многом говорит, но это позади, и я хочу двигаться дальше. Я люблю тебя, Павел, чертовски сильно.